– Бонжур, мадам герцогиня. – Тот, кого назвали Джеком, отвешивает преувеличенный поклон, граничащий с открытой издёвкой. Каждый из его позвонков выражает громкий протест.
– Ты тут кое-что потерял, а я нашла!
– Моё сердце?
Она бросает в него дробину. Та ударяет в подлокотник и отлетает рикошетом. Мужчины прячут глаза.
– Палатина просила сказать вам обоим, что в её годы трудновато шарахаться от пуль.
– По счастью, Пепе уже несёт искупительный дар. – Король указывает на курчавого пса. Тот вылез из воды, машет Элизе хвостом, затем подбегает и кладёт мёртвую птицу к её ногам.
– Я не люблю дичь, – отвечает Элиза, – но Лизелотта в своё время была великой охотницей. Возможно, подарок её умиротворит.
Она наклоняется, берёт птицу за шею и несёт прочь на вытянутой руке. Мужчины смотрят в благоговейном восторге. Луй тычет Джека в бок.
–
– Жеребец старый.
– Ах, она великая женщина, – говорит король, – а вы,
– Встретить её было несказанной удачей, тут я с вами согласен, потерять – глупостью. Я не знаю, какое слово отнести к себе сейчас, разве что «усталость».
– У вас будет вдоволь времени отдохнуть в прелестнейших местах, – говорит Луй.
Джек, внезапно насторожившись, хватает щит и прячется за ним. По берегу идут трое французских придворных – они услышали выстрелы и теперь ищут короля.
– Места прелестные, – соглашается Джек. – Лишь бы обо мне не узнали и не пошли слухи.
– Ах, но ведь на Ля-Зёр и в Сен-Мало несложно укрыться от людей?
– Там я и буду жить на покое, – кивает Джек. – Пока она меня терпит.
Король в притворном изумлении выгибает бровь.
– А если она вас прогонит?
– Тогда в Англию и вновь за работу, – говорит Джек.
– Монетчиком?
– Садовником.
– Поверить не могу!
– Это известная слабость старых англичан, которые уже ни на что не годятся. Мой брат устроился садовником в поместье к богатому человеку. Если Элизе надоест кормить старого никчёмного бродягу, я отправлюсь туда – буду полоть герцогские сорняки и браконьерствовать в его угодьях.
Бленхеймский дворец
– ОТЛИЧНО! РАЗ ТАК, дальше я пойду босым! – восклицает малый тех же лет и телосложения, что Джек Шафто. Он двумя руками берётся за колено и дёргает. Из сапога, почти целиком ушедшего в грязь, появляется босая ступня. То же происходит со второй ногой. Боб Шафто свободен. Он стоит почти по колено в грязи. Сапоги быстро наполняются дождевой водой. Он салютует им: – Счастливо оставаться!
– Золотые слова! – доносится голос из палатки, стоящей поблизости на более высоком и сухом месте.
Из-за стола встаёт человек и поворачивается к Бобу. На столе горят свечи, хотя сейчас всего два часа дня.
В широкополой шляпе Боба скопились несколько озёр дождевой воды общим объёмом свыше галлона. Он медленно, рассчитанным движением запрокидывает голову. Озёра приходят в движение, сливаются, текут в обход тульи и с плеском рушатся в грязь у Боба за спиной. Теперь он может видеть палатку.
Тот, кто сейчас заговорил, стоит у входа. За столом человек с деревянной ногой учтиво принимает чашку шоколада у женщины, которая перед тем возилась у походной печки.
– Боб! – кричит стоящий джентльмен. – Босой, под дождём, ты в точности как пятьдесят лет назад, когда мы впервые встретились. Клянусь, так тебе лучше! Брось сапоги гнить, где оставил, и никогда больше не надевай такое кошмарище! А теперь давай в палатку, пока не простыл насмерть. Абигайль сварила шоколад.
Боб вытаскивает ногу из грязи, встаёт на камень, вытаскивает вторую, с осторожностью оборачивается на брошенные сапоги.
– А треклятым планом тут пара сапог предусмотрена?
– Кусты тут предусмотрены! – объявляет одноногий, глядя на Боба в нивелир и сверяясь с расстеленным на столе планом. – Но не тревожься, вредители съедят твои сапоги задолго до того, как наступят сроки посадки.
– Сколько викарий Бленхейма смыслит в сроках посадки?
– Столько же, сколько я смыслю в обязанностях викария.
– А я – в жизни сельского джентльмена. – Герцог Мальборо обеспокоенно смотрит на полмили грязи и недостроенный дворец. – Но мы все должны учиться. Кроме Абигайль. Она и без того само совершенство.
Абигайль вознаграждает его скептическим взглядом и чашкой шоколада. Боб делает следующий осторожный шаг. Его бывший полковник, а ныне викарий Бленхейма, возвращается к карте, причудливо контрастирующей с унылой реальностью вокруг, скользит глазами по геометрической правильности будущего сада и останавливается на крохотной церковке и доме викария по соседству.
Мальборо говорит:
– Из этой палатки мы поведём нашу последнюю кампанию. Мы уничтожим вредителей, которых привлечёт ядовитое амбре Бобовых сапог. Боб научится заботиться о растениях, Барнс научится заботиться о наших душах, я научусь бездельничать, Абигайль будет заботиться о нас всех.
– Должно выйти, – говорит Боб, – если сюда не явится мой братец.
