Исаак ненадолго задумался.
– Пустое занятие – предаваться спекуляциям о Джековой шайке.
– Почему?
– Через несколько часов он будет у нас в руках – тогда мы его и спросим.
– А! – сказал Даниель. – Я не знал, каков наш сегодняшний план: схватить Джека-Монетчика или высадиться во Франции.
Исаак издал звук, похожий на короткий смешок.
– Мы возьмём в осаду замок.
– Вы шутите!
– Оплот якобитов, – чуть насмешливо пояснил Исаак.
– То есть в каком-то смысле действительно вторгнемся во Францию, – пробормотал Даниель.
– Можно считать этот замок осколком Франции на берегу Темзы, – подхватил Исаак, демонстрируя вкус к шутке, который, мягко говоря, не шёл к его образу. Однако (судя по смешку и сарказму) за два десятилетия в Лондоне он освоил несколько приёмов светской беседы.
Например, болтать о генеалогии знатных особ.
– Вы наверняка помните Англси.
– Как я мог их забыть? – отвечал Даниель.
И впрямь, при одном звуке этого имени он проснулся окончательно, как если бы услышал, что на горизонте замечен флот Чёрной Бороды.
Впервые с начала разговора Даниель посмотрел Исааку прямо в лицо.
В юности он знал Англси как опасных придворных криптокатоликов. Патриарх, Томас Мор Англси, герцог Ганфлитский, смертельно враждовал с Джоном Комстоком, графом Эпсомским, первым из знатных покровителей Королевского общества. Комсток был «К», Англси – первой «А» в «КАБАЛе», пятёрке вельмож, составлявших правительство Карла II.
В те дни Даниель по наивности не подозревал, как прочны связи Англси с королевской семьёй. Позже он узнал, что оба сына Томаса Мора Англси, Луи (граф Апнорский) и Филип (граф Ширнесский), на самом деле – незаконные дети Карла II, прижитые им с французской графиней во время Междуцарствия во Франции. Томаса Мора Англси каким-то образом убедили на ней жениться и воспитать мальчиков. Воспитателем он оказался никудышным – возможно, потому, что был занят бесконечными интригами против Джона Комстока.
Младший из двух бастардов, Луи, великолепно фехтовал и в бытность студентом Тринити-колледжа оттачивал своё умение на пуританах. Он учился там одновременно с Даниелем, Исааком и другими занятными образчиками человеческого рода, включая Роджера Комстока и покойного герцога Монмутского. Позже Луи заинтересовался алхимией. Даниель и сейчас считал, что именно он вовлёк Исаака в эзотерическое братство. Впрочем, винить его было поздно: граф Апнорский пал четверть века назад в битве при Огриме, отбиваясь рапирой от натиска сотни пуритан, датчан, немцев и прочих, пока его не уложили выстрелом в спину.
К тому времени его якобы отец, герцог Ганфлитский, давно отошёл в мир иной. Под конец жизни герцога преследовали неудачи. Разделавшись наконец с Серебряными Комстоками – вынудив Джона уехать в поместье, а остальных ещё дальше, в Коннектикут – и заняв их дом на Сент-Джеймс-сквер, он вскорости разорился по причине собственных неудачных финансовых афер, карточных долгов, наделанных сыновьями (тем более обидных, что они были даже не его сыновья), а главное, из-за Папистского заговора – своего рода эпидемии политико-религиозного бешенства, прокатившейся по Лондону в 1678 году. Ему пришлось уехать со всем семейством во Францию, а лондонский дворец продать Роджеру Комстоку, который тут же снёс всё до основания и затеял на этом месте новое строительство. Во Франции герцог и умер – когда, Даниель не знал, но, видимо, порядочное время назад. Остался только Филип, граф Ширнесский, старший из двух бастардов.
Норская отмель расположена на слиянии Темзы и Медуэя перед самым выходом в море. Буй в нескольких милях от форта Ширнесс служит предупреждением входящим судам. Здесь шкипер должен решить: поворачивать ему влево, чтобы, если будет на то милость Божья и приливов, подняться по Медуэю под пушками форта Ширнесс и замка Апнор к Рочестеру и Чатему или направо по Темзе к Лондону. Англси не первым и не последним из захватчиков избрал Норский буй точкой рандеву. Через несколько лет то же проделали голландцы. Сторожевым кораблям на этом отрезке реки даже вменялось в обязанность при первых признаках опасности уничтожить буй, дабы противник не мог его отыскать.
Во времена Реставрации голландская война была ещё впереди, а названия «Ширнесс» и «Апнор» звучали гордо. Однако для всякого англичанина, который к её началу уже родился и ещё не впал в детство (в том числе, безусловно, для Исаака и Даниеля), слова «Ширнесс» и «Норский буй» стали синонимами постыдного поражения, неспособности Англии защититься от вторжения с моря.
Упоминание Исааком герцога Ширнесского было типографской краской, вся предыдущая история – бумагой, на которой она оттиснута.
