Полковник Лука дал необходимые распоряжения, и летучая колонна отправилась в путь, готовая отразить любую атаку. Первыми шли броневики, за ними – машина с пуленепробиваемыми стеклами, в которой сидели полковник Лука и инспектор Фредерико Веларди, настоявший на том, чтобы самолично опознать тело. На самом деле он должен был убедиться, что «Завещания» при Тури нет. За машиной Луки ехали фургоны с солдатами, державшими винтовки наготове. Двадцать «Джипов» разведки с вооруженной охраной опережали колонну. Гарнизону в Монтелепре было приказано охранять подступы к городу и расставить наблюдательные посты на склонах ближайших гор. Четыре патруля с тяжелым вооружением контролировали дорогу с обеих сторон.
Меньше часа понадобилось полковнику Луке с его летучей колонной, чтобы добраться до Монтелепре. На них никто не нападал; наверняка демонстрация силы отпугнула бандитов. Однако полковника ждало разочарование.
Инспектор Веларди сказал, что тело, которое к тому времени перенесли в медпункт в казарме Беллампо, никак не может принадлежать Гильяно. Конечно, его лицо изуродовала пуля, но инспектор не ошибается. Другие жители городка, которых вызвали на опознание, тоже сказали, что это не Гильяно. В конце концов это оказалась ловушка; наверняка Гильяно рассчитывал, что полковник примчится на место без достаточной охраны и его можно будет застать врасплох. Полковник Лука распорядился, чтобы были приняты все предосторожности, однако заторопился вернуться в Палермо, к себе в штаб; он хотел лично отчитаться перед Римом о том, что случилось в этот день, а главное, проследить, чтобы туда не передали ложное сообщение о смерти Гильяно. Убедившись сперва, что вся его охрана на местах, так что засады на дороге им не грозят, он прыгнул в первый «Джип», стоявший в голове колонны. Инспектор Веларди сел вместе с ним.
Спешка полковника спасла им жизнь. Когда летучая колонна приближалась к Палермо, с бронированной машиной Луки в середине, раздался оглушительный взрыв. Машина взлетела в воздух метра на три и градом горящих обломков рассыпалась по склонам холмов. В фургоне, следовавшем за ней, из тридцати солдат восемь погибли и пятнадцать были ранены. Двух офицеров, ехавших в машине Луки, разорвало в клочья.
Когда полковник Лука позвонил министру Трецце сообщить плохие вести, он потребовал, чтобы оставшиеся три тысячи солдат, пока расквартированные на континенте, были немедленно отправлены на Сицилию.
Дон Кроче знал, что эти рейды будут продолжаться, пока родителей Гильяно не выпустят из тюрьмы, и потому договорился об их освобождении.
Однако он не мог предотвратить переброску новых сил, и теперь две тысячи солдат оккупировали Монтелепре и его окрестности. Еще три тысячи обшаривали горы. Семьсот жителей Монтелепре и провинции Палермо оказались в тюрьме, и полковник Лука допрашивал их с применением особых методов, полномочия на которые получил от христианско-демократического правительства в Риме. Был установлен комендантский час, от захода солнца до рассвета, когда людям запрещалось покидать свои дома, и всех, кто оказывался на улице без специального пропуска, немедленно бросали в тюрьму. По всей провинции властвовал террор.
Дон Кроче с тревогой наблюдал, как ситуация оборачивается против Гильяно.
До прибытия армии Луки, когда Гильяно мог наведываться в Монтелепре по своему желанию, он часто видел Джустину Ферра. Иногда она заглядывала к нему в дом по делам – в том числе чтобы забрать деньги, которые Гильяно передавал ее родителям. По сути, он не замечал, что она превращается в красивую девушку, пока однажды не увидел ее вместе с родителями на улицах Палермо. Они отправились в город купить нарядную одежду для праздника, которой в Монтелепре было не раздобыть. А Гильяно со своими бандитами закупал в Палермо продовольствие.
Тури не видел ее около полугода; за это время Джустина еще подросла и вытянулась. Она была высокой для сицилийки, с длинными ногами, в только что купленных туфельках на высоких каблуках. Ей едва исполнилось шестнадцать, но и лицо, и тело ее созрели на тропической сицилийской жаре, и выглядела она как взрослая женщина. Волосы цвета воронова крыла были собраны в пышный пучок на затылке, украшенный тремя гребешками с блестящими камешками; они открывали шею, длинную и золотистую, как у египетской царицы на вазе. Глаза казались огромными, вопрошающими; рот был чувственный, но именно он выдавал ее совсем еще юный возраст. По переду белого платья бежала зигзагами алая лента.
