Сицилиец полностью

Картинка показалась Гильяно настолько очаровательной, что он долго не мог оторвать от нее глаз. Он сидел в уличном кафе, его люди занимали соседние столики, а Джустина проходила мимо в сопровождении матери и отца. Они увидели его. Лицо отца осталось каменным; он ничем не выдал, что узнал Гильяно. Мать быстро отвела глаза. Одна Джустина, проходя, взглянула на него. Она была в достаточной мере сицилийкой, чтобы не поздороваться, но посмотрела Гильяно прямо в глаза, и он заметил, как дрогнул ее рот в попытке сдержать улыбку. На залитой солнечным светом улице она казалась ослепительным пятном, прекрасная той чувственной сицилийской красотой, которая расцветает в ранней юности. С тех пор как Гильяно стал преступником, он всегда чуждался любви. Она казалась ему актом подчинения и таила в себе зерно смертельного предательства, но в тот момент он ощутил то, чего не чувствовал никогда, – стремление встать на колени перед другим человеческим существом и сдаться в добровольное рабство. В этом стремлении он не распознал любви.

Месяц спустя Гильяно понял, что его преследует образ Джустины Ферра, стоящей в пятне золотистого света на улице Палермо. Он решил, что это просто сексуальный аппетит, пробудившийся в отсутствие их страстных ночей с Ла Венерой. Однако в своих мечтах Тури не просто занимался с Джустиной любовью – он мечтал, как они бродят вдвоем по горам, как он показывает ей пещеры и долины, усыпанные цветами, готовит для нее на огне лагерного костра. В доме у матери еще хранилась его гитара, и он представлял, как сыграет Джустине. Он прочтет ей стихи, которые написал за эти годы, – часть их была опубликована в сицилийских газетах. Он думал даже пробраться в Монтелепре и навестить ее дома, несмотря на две тысячи солдат из специальных сил полковника Луки. На этой мысли Тури пришел в себя и осознал, что внутри у него творится нечто опасное.

Все это чистое безумство. В его жизни есть две альтернативы. Первая – его убьют карабинери, вторая – он найдет прибежище в Америке. Если он продолжит мечтать об этой девушке, Америки ему не видать. Надо изгнать ее из своих мыслей. Если он соблазнит или похитит Джустину, ее отец станет его смертельным врагом, а таких у Гильяно и без того в избытке. Однажды он высек Аспану кнутом за соблазнение невинной девушки, и за эти годы казнил троих своих бандитов за изнасилования. К Джустине Тури испытывал совсем другие чувства – он хотел сделать ее счастливой, внушить ей любовь и уважение, заставить ее увидеть в нем того человека, каким сам когда-то себя считал. Он хотел, чтобы глаза ее исполнились любви и доверия.

В голове Гильяно придумывал разные тактики, но решение уже принял. Он женится на этой девушке. Тайно. Никто не узнает об этом, кроме ее родителей и, конечно, Аспану Пишотты, а также некоторых доверенных членов банды. Когда представится возможность, ее привезут в горы, чтобы они провели несколько дней вместе. Быть женой Тури Гильяно для нее опасно, но он устроит так, чтобы Джустину переправили в Америку, и она будет ждать там, пока он подготовит собственный побег. Оставалась одна-единственная проблема: что скажет на это Джустина?

Казеро Ферра пять лет являлся тайным членом банды Гильяно, но он был лишь информатором и не участвовал в их вылазках. Они с женой жили по соседству с родителями Гильяно, которых хорошо знали; их дом стоял в десяти домах ниже по виа Белла от дома Гильяно. Казеро был образованнее большинства людей в Монтелепре и не хотел довольствоваться фермерством. Когда Джустина ребенком потеряла деньги и Гильяно ей их возместил, а потом отправил домой с запиской о своем покровительстве, Казеро Ферра навестил Марию Ломбардо и предложил свои услуги. В Палермо и Монтелепре он собирал данные о перемещениях патрулей карабинери и богатых торговцев, которых могла похитить банда Гильяно, а также о личностях полицейских доносчиков. От похищений он получал свою долю, так что смог открыть небольшую таверну в Монтелепре, что также помогало в его секретной деятельности.

Когда его сын Сильвио вернулся с войны социалистическим агитатором, Казеро Ферра выгнал его из дому. И не потому, что не одобрял убеждений сына, а из-за опасности для остальных членов семьи. Он не питал иллюзий насчет демократии или правительства в Риме. Казеро напомнил Тури Гильяно об обещании защищать семью Ферра, и тот сделал все, чтобы защитить Сильвио. А после его убийства пообещал, что отомстит.