Сицилиец полностью

Солнце уже полностью встало. Клеменца приказал своим людям припарковать лимузины и идти за ним. Они с Майклом двинулись по улице, кишащей людьми. Все пытались пробиться к переулку, заставленному армейскими машинами и перегороженному кордоном карабинери. В этом переулке стоял ряд особнячков, разделенных дворами. Клеменца с Майклом встали позади толпы, глядя через головы остальных. Офицер карабинери пропускал журналистов и представителей власти через кордон, предварительно проверив их удостоверения. Майкл сказал Клеменце:

– Сможешь провести нас туда?

Клеменца ухватил Майкла выше локтя и вывел из толпы.

Через час они оказались в одном из особнячков в переулке. При нем тоже имелся дворик; примерно с двадцать домов отделяли их от того места, где собралась толпа. Клеменца оставил там Майкла с четырьмя охранниками, а сам с двумя другими ушел в город. Их не было около часа, а вернулся Клеменца совершенно потрясенным.

– Все очень плохо, Майки, – сказал он. – Они везут мать Гильяно из Монтелепре для опознания. Полковник Лука, главнокомандующий специальными силами, тоже здесь. Со всего мира прилетают газетчики – даже из США. Скоро тут начнется настоящий сумасшедший дом. Нам надо выбираться.

– Завтра, – ответил Майкл. – Завтра мы уедем. А теперь давай посмотрим, можно ли пробраться мимо охраны. Ты предпринял для этого что-нибудь?

– Пока нет.

– Так пойдем и попробуем.

Вопреки протестам Клеменцы, они вышли на улицу. Городок заполонили карабинери. Их тут не меньше тысячи, думал Майкл. И, без преувеличения, сотни фотографов. Улицы перегораживали фургоны и автомобили, к дворику было не подобраться. У них на глазах группа высокопоставленных военных зашла в ресторан; по толпе пробежал слух, что это полковник Лука со своим штабом идет праздновать победу. Майкл пригляделся к полковнику – невысокому жилистому мужчине со скорбным лицом. Жара заставила его снять фуражку с кантом и вытереть лысеющую голову носовым платком. Толпа фотографов делала его снимки, журналисты пытались задавать вопросы. Он, не отвечая, отогнал их взмахом руки и скрылся в ресторане.

Городские улицы были переполнены людьми, Майкл и Клеменца с трудом пробивались вперед. Клеменца решил, что им следует вернуться в дом и дождаться новой информации. Чуть позже один из его людей сообщил, что Мария Ломбардо опознала в мертвом теле своего сына.

Они поужинали в кафе под открытым небом. Там гремело радио – передавали сообщения о смерти Гильяно. По официальным данным, полиция окружила дом, где, как ей стало известно, тот скрывался. Когда он вышел, ему приказали сдаться. Гильяно немедленно открыл огонь. Капитан Перенце, начальник штаба полковника Луки, дал радиожурналистам интервью. Он сказал, что Гильяно бросился бежать, а он, капитан Перенце, устремился за ним и загнал в один из дворов. Гильяно заметался там, как лев в клетке, и Перенце, выхватив оружие, застрелил его. Все посетители кафе внимательно слушали, никто не ел. Официанты даже не делали вид, что обслуживают гостей, – они тоже ловили каждое слово. Клеменца развернулся к Майклу и сказал:

– Все это дурно пахнет. Мы уезжаем сейчас же.

И в этот же момент кафе окружила тайная полиция. Машина с официальной символикой подрулила ко входу, и из нее выскочил инспектор Веларди. Он подошел к их столику и положил руку Майклу на плечо.

– Вы арестованы. – Его холодные голубые глаза уставились на Клеменцу: – И вы на всякий случай тоже. Послушайтесь доброго совета. Тут рядом сотня моих людей. Не поднимайте шума, если не хотите встретиться с Гильяно в аду.

К кафе подъехал полицейский фургон. Майкла с Клеменцей окружили, обыскали и грубо затолкали внутрь. Несколько фотографов, тоже сидевших в кафе, повскакали с мест, схватив камеры, но полицейские отогнали их. Инспектор Веларди наблюдал за происходящим со злорадной улыбкой.

На следующий день отец Тури Гильяно с балкона своего дома в Монтелепре обратился к людям на улице. По древней сицилийской традиции он объявлял вендетту предателям своего сына. В первую очередь тому, кто убил Тури. И этот человек, сказал он, не капитан Перенце, не карабинери. Его зовут Аспану Пишотта.

Весь последний год Аспану Пишотта чувствовал, как черный червь предательства подтачивает его сердце.

Пишотта всегда был верен Гильяно. С самого детства он признавал лидерство брата и не завидовал ему. А Гильяно неизменно заявлял, что Пишотта командует бандой наравне с ним, а не подчиняется, как остальные главари – Пассатемпо, Терранова, Андолини и капрал. Однако Гильяно был личностью такого масштаба, что ни о каком равенстве не шло и речи – командовал только он. И Пишотта с этим безоговорочно соглашался.

Гильяно превосходил храбростью всех. Ему не было равных в мастерстве ведения партизанской войны и в способности внушать другим людям любовь – со времен Гарибальди Сицилия не знала таких героев. Однако у него имелись недостатки, которые Пишотта подмечал и пытался исправить.

Когда Гильяно постановил, что половину добычи будет раздавать бедным, Пишотта сказал ему: