Сицилиец полностью

Он сказал это без нажима, чтобы не разозлить Пассатемпо, который был готов убить кого угодно в любой момент.

Жители Монтелепре, освобожденные из-под ареста, начали расходиться – они не хотели стать свидетелями расправы над карабинери. Гильяно проводил капрала с охранниками в тюремное крыло и запер их в общей камере. Потом отправил Пишотту, Терранову и Пассатемпо обыскать остальные здания казарм Беллампо. На оружейном складе они нашли винтовки, пистолеты и автоматы, а также ящики с боеприпасами. Оружие навешали на себя, а ящики погрузили в телегу. Из казарм забрали несколько одеял и спальных мешков, Пишотта прихватил на всякий случай две формы карабинери. Потом Тури сел на место возницы, а трое остальных, поскольку телега была до краев заполнена награбленным добром, двинулись следом, разойдясь веером для охраны. Они быстро двигались по дороге к Кастелламмаре, и уже через час добрались до фермы, владелец которой одолжил Гектору Адонису телегу. Там, в свинарнике, они припрятали добычу. И помогли фермеру перекрасить телегу в оливковый цвет – краской, украденной с американского военного склада.

Старшина Роккофино вернулся из поисковой операции к ужину; солнце садилось, но оно пылало отнюдь не так яростно, как сам старшина при виде своих людей, запертых в тюремной камере. Он послал броневик обыскать дороги в поисках следов бандитов, однако к тому времени Гильяно уже укрылся в горах.

Об этой истории трубили газеты по всей Италии. Всего три дня назад убийство двух других карабинери наделало много шума, но тогда Гильяно считался очередным сицилийским головорезом, примечательным лишь своей жестокостью. Нынешнее его преступление было совсем другим делом. Благодаря уму и тактической сметке он одержал верх над национальной полицией, освободив своих друзей и соседей из-под очевидно несправедливого ареста. Журналисты из Палермо, Неаполя, Рима и Милана слетелись в Монтелепре, чтобы взять интервью у друзей и родных Гильяно. Его мать сфотографировали с гитарой Тури в руках – она утверждала, что он играет на ней, как ангел. (То была ложь – он едва научился сносно повторять мелодии.) Бывшие одноклассники говорили, что Тури так любит читать книги, что в школе его прозвали Профессором. Газеты с удовольствием смаковали эти подробности. Сицилийский бандит, который умеет читать! Они упоминали и про кузена Гильяно, Аспану Пишотту, который, как верный товарищ, последовал за ним, и задавались вопросом, что за человек мог внушить другому такую преданность.

В газеты попала старая фотография Тури – на ней ему было семнадцать, и он выглядел настоящим красавцем средиземноморского типа, отчего вся история приобретала необоримое очарование. А может, итальянцам просто понравилось, что Гильяно сохранил жизнь капралу, хотя тот и пытался его убить. Это было даже лучше, чем опера, – как в кукольных представлениях, популярных по всей Сицилии, где деревянные фигурки никогда не проливали кровь, а их плоть не разрывали пули.

Газетчики сожалели только о том, что Гильяно заодно освободил двух записных злодеев, Терранову и Пассатемпо, – пособничество им омрачало образ рыцаря в сверкающих доспехах.

Лишь одна миланская газета напоминала, что Сальваторе «Тури» Гильяно ранее убил трех членов национальной полиции и что для его поимки следует предпринять особые меры – ведь убийцу нельзя простить только потому, что он хорош собой, начитан и играет на гитаре.

Теперь и дон Кроче был наслышан про Тури Гильяно и полон восхищения в его адрес. Настоящий будущий мафиозо! Он использовал это слово по старинке: настоящее лицо мафиозо, настоящая женщина мафиозо – то есть самое лучшее, самое красивое, что только может быть.

Каким железным кулаком этот юноша может стать для дона Кроче! Каким боевым командиром! Дон Кроче охотно прощал ему тот факт, что пока Гильяно был для него занозой в заднице. Двое бандитов, сидевших в тюрьме в Монтелепре – опасный Пассатемпо и изворотливый Терранова, – оказались там с одобрения дона и не без его участия. Однако все это в прошлом – было и быльем поросло. Дон никогда не затевал ссоры, грозящие уменьшить его будущие прибыли. Теперь он собирался не сводить с Гильяно глаз.