Сицилиец полностью

На Пасху Тури отправился навестить родителей. Пишотта пытался отговорить его, делая упор на то, что полиция может устроить засаду. Пасха на Сицилии всегда была днем погибели для бандитов. Полицейские знали, что любовь к родным выманивает преступников из их горных укрытий ради свидания с семьей. Однако шпионы Гильяно доложили, что сам старшина тоже поехал к своим на континент, и половина гарнизона получила отпуска, чтобы отпраздновать Пасху в Палермо. Тури решил, что возьмет с собой достаточно людей, чтобы обеспечить безопасность. В Святую Субботу он прокрался в Монтелепре.

Гильяно предупредил мать за несколько дней, и та устроила большой праздник. В ту ночь он спал в своей постели, а на следующее утро, когда мать пошла на мессу, сопровождал ее в церковь. Его охраняли шестеро бандитов, тоже навещавших семьи в городке, которым было приказано сопровождать Гильяно повсюду.

Вместе с Пишоттой они встретили его на выходе из церкви. Лицо Аспану было белым от гнева. Он сказал:

– Тебя выдали, Тури. Старшина вернулся из Палермо, и с ним еще двадцать человек – они собираются тебя арестовать. Дом твоей матери окружен. Они считают, ты внутри.

На мгновение Гильяно охватила ярость: как он мог быть так недальновиден и глуп! Никогда больше он не допустит подобной беспечности. Дело не в том, что старшина с двадцатью солдатами могли схватить его в материнском доме – его охрана в любом случае перестреляла бы засаду, устроив кровавую баню. Но это испортило бы Пасху всему городку! Нельзя нарушать мир в день, когда Христос воскрес из мертвых.

Он поцеловал мать на прощание и велел ей возвращаться домой, а полиции сообщить, что она ходила в церковь. Так ее не смогут обвинить в заговоре. Затем сказал ей не беспокоиться – он и его люди вооружены и запросто сбегут; собственно, и драки-то никакой не будет. Карабинери не осмелятся преследовать их в горах.

Гильяно с бандитами ушли, не замеченные полицией. В ту ночь на горной стоянке Тури взялся расспрашивать Пишотту. Откуда старшина узнал об их визите? Кто его информатор? Это надо выяснить любой ценой.

– Я даю тебе особое поручение, Аспану, – сказал он. – Нашелся один – найдутся и другие. Мне плевать, сколько времени это займет и сколько денег мы потратим, но ты должен это узнать!

Даже ребенком Пишотта никогда не любил этого шута, парикмахера из Монтелепре. Фризелла был из тех, кто стрижет в зависимости от своего настроения – сегодня по последней моде, завтра кое-как, а послезавтра вообще по старинке, словно распоследнего крестьянина. Якобы он таким образом проявляет свободу творчества. С равными себе Фризелла держался слишком фамильярно, с теми, кто ниже его, – слишком заносчиво. Над детьми он подшучивал тем особым сицилийским способом, который демонстрирует самую неприятную сторону местного характера, – царапал им уши ножницами, а иногда обрезал волосы так коротко, что голова становилась похожа на бильярдный шар. Поэтому Пишотта был преисполнен мрачного удовольствия, когда сообщил Гильяно, что полицейский шпион – парикмахер Фризелла. Именно он нарушил священный кодекс омерты. Ясно было, что старшина устроил засаду на Пасху не случайно. Он знал, что Тури будет в городе. А откуда он мог это узнать, если даже своей семье Тури сообщил всего за сутки?

Пишотта прибегнул к помощи своих информаторов в деревне и проследил каждый шаг старшины за эти двадцать четыре часа. Поскольку про визит знали только отец и мать Гильяно, он дотошно расспросил их, чтобы проверить, не могли ли они как-нибудь случайно проговориться.

Мария Ломбардо сразу поняла, к чему он клонит:

– Я не говорила ни с кем, даже с соседями. Я оставалась в доме и готовила еду, чтобы угостить Тури на Пасху.

А вот отец Гильяно ходил к парикмахеру в то утро, когда ожидалось появление сына. Он был слегка тщеславен и хотел выглядеть презентабельно при встрече с Тури. Фризелла выбрил и подстриг старика, сопровождая процесс своими обычными шуточками:

– Может, синьор собирается в Палермо, навестить там неких молодых дамочек? Или у него важные гости из Рима?

Он, Фризелла, сделает синьора Гильяно красавчиком – впору встречать хоть «короля». Пишотта сразу представил себе эту сцену. Как отец Гильяно загадочно улыбается и ворчит, что мужчине надо выглядеть джентльменом всегда, а не только по особым случаям. А про себя думает, что его сын стал до того знаменит, что его называют Королем Монтелепре. Возможно, старик приходил стричься и в другие дни, потом парикмахер узнавал, что Гильяно побывал в городе, вот и сложил два и два.

Старшина Роккофино, как обычно, явился в то утро в парикмахерскую бриться. Никакой беседы, в ходе которой он мог получить информацию от Фризеллы, между ними не состоялось. Но у Пишотты не осталось никаких сомнений. Он отправил соглядатаев в парикмахерскую, и те крутились там целыми днями – играли в карты с Фризеллой за маленьким столиком, выставленным на улице. Пили вино, разглагольствовали о политике и посмеивались над приятелями, проходившими мимо.