Сицилиец полностью

За несколько недель шпионы Пишотты собрали больше сведений. За работой Фризелла вечно насвистывал мелодии своих любимых оперных арий; иногда в парикмахерской играло радио – большой приемник овальной формы, передававший записи из Рима. Так происходило всегда, когда он обслуживал старшину. И всегда наступал момент, когда Фризелла склонялся к полицейскому и что-то ему шептал. Выглядело это так, будто мастер уточняет пожелания клиента. Однако один из шпионов Пишотты внимательно присмотрелся к купюре, которой старшина расплатился за услугу. Она была сложена, и парикмахер сунул ее в кармашек жилета, надетого под белый халат. Когда шпион с помощником напрямую обратились к Фризелле и заставили его показать деньги, там оказалась купюра в десять тысяч лир. Парикмахер клялся, что это плата за бритье за несколько месяцев, и шпионы сделали вид, что поверили ему.

Пишотта представил их свидетельства Гильяно в присутствии Террановы, Пассатемпо и капрала Сильвестро. Они находились в своем лагере в горах; Гильяно подошел к краю утеса, откуда был виден Монтелепре, и поглядел вниз на городок.

Мастер Фризелла, парикмахер, был частью их общины, сколько Тури себя помнил. Мальчишкой он пошел к нему подстричься перед первым причастием, и Фризелла подарил ему на счастье серебряную монетку. Он знал жену и сына Фризеллы. Тот подшучивал над ним, если Тури проходил по улице, и всегда спрашивал о здоровье матери и отца.

Однако теперь Фризелла нарушил священный закон омерты. Он продал их секрет врагу; стал платным информатором полиции. Как мог он быть настолько безумным? И что ему, Гильяно, теперь с ним делать? Убить полицейского в перестрелке – это одно, а хладнокровно казнить соседа, пожилого человека, – совсем другое. Тури Гильяно был двадцать один год, и впервые от него требовалось проявить беспощадность, без которой не обходится ни одна большая война.

Он повернулся к остальным:

– Фризелла знал меня всю жизнь. Угощал лимонными карамельками, когда я был ребенком, помнишь, Аспану? Может, он просто сплетничал со старшиной, но не доносил ему специально? Он же не знал наверняка о моем визите в город, чтобы сообщить полиции. Может, он просто строил предположения, а деньги взял, потому что они сами шли в руки? Кто бы на его месте отказался?

Пассатемпо посмотрел на Гильяно с прищуром, словно гиена, что стоит над умирающим львом и уже прикидывает, когда безопасно будет наброситься и вырвать кусок мяса. Терранова едва заметно покачал головой, улыбаясь так, будто слушает ребенка, болтающего глупости. Ответил один Пишотта:

– Он так же виновен, как каноник в борделе.

– Мы можем сделать ему предупреждение, – сказал Гильяно. – Привлечем его на свою сторону, чтобы поставлять властям ложные сведения, когда понадобится.

Но даже говоря это, понимал, что не прав. Позволять себе подобные жесты больше нельзя.

Пишотта воскликнул в ярости:

– Так почему бы не подарить ему что-нибудь: мешок зерна, например, и курицу, раз он такой молодец? Тури, наши жизни и жизни всех этих людей в горах зависят от тебя – от твоей выдержки, твоей воли, твоих решений. Кто станет подчиняться тебе, если ты простишь Фризеллу, этого предателя? Человека, нарушившего омерту? «Друзья друзей» приколотили бы его сердце и печень к вывеске парикмахерской, даже не будь у них наших улик. Если ты не разделаешься с ним, каждый алчный предатель будет считать, что на тебя можно донести и остаться безнаказанным. И каждое такое предательство будет грозить нам смертью.

Терранова взвешенно произнес:

– Фризелла – бесполезный клоун, жадный и нечестный человек. В обычное время он просто раздражал бы деревенских, но теперь стал опасен. Простить его будет огромной глупостью – он не настолько сообразителен, чтобы прекратить доносы. Он сочтет нас несерьезными людьми. И остальные тоже. Тури, ты положил конец делишкам «Друзей друзей» в Монтелепре. Кинтана, их человек, притих, хоть и делает порой неосторожные заявления. Если ты позволишь Фризелле отделаться наказанием меньшим, чем смерть, «Друзья» решат, что ты слаб, и снова поднимут голову. Карабинери перестанут опасаться, начнут действовать решительнее, и над нами нависнет угроза. Да сами жители Монтелепре не смогут тебя уважать! Фризеллу нельзя оставлять в живых.

Он сказал это чуть ли не с сожалением.

Гильяно внимательно выслушал своих подручных. Они были правы. Тури смотрел на Пассатемпо и словно читал мысли у него по лицу. Если не разделаться с Фризеллой, Пассатемпо нельзя будет доверять. Нет, они больше не рыцари Карла Великого, которые сходятся в поединках на полях из золотой парчи! Фризеллу придется казнить – и так, чтобы внушить всем ужас.

У Гильяно появилась идея. Он повернулся к капралу Сильвестро и спросил:

– А ты что думаешь? Наверняка старшина тебе говорил, кто его информаторы. Парикмахер виновен?