Ранней весной они вдвоем с Пишоттой шли по дороге, ведущей в Трапани. Там им попалась телега с героями легенд, нарисованными по бортам. Среди героев они впервые увидели изображение Гильяно. На рисунке в красных тонах тот снимал изумрудное кольцо с пальца герцогини, склоняясь перед ней в поклоне. На заднем плане Пишотта грозил автоматом перетрусившей вооруженной охране.
В тот же день они впервые надели ременные пряжки со львом и орлом, выгравированными на прямоугольных золотых пластинах. Пряжки изготовил Сильвестро, служивший у них теперь оружейником. Он подарил их Гильяно и Пишотте как символ их главенства в банде. Свою Гильяно носил всегда, Пишотта же надевал пряжку, только когда выходил вместе с ним, – потому что он часто отправлялся переодетым по деревням и городкам, даже в Палермо.
По ночам в горах Гильяно, сняв ремень, любовался золотым прямоугольником пряжки. Орел слева напоминал человека, покрытого перьями. Справа на задних лапах стоял лев – передние он протягивал вперед, навстречу орлиным крыльям, и вместе они поддерживали круг из филиграни. Выглядело это так, будто они вращают земной шар. Лев особенно очаровал Тури: у него было человеческое тело и звериная голова. Царь воздуха и царь земли, выгравированные на мягком желтом золоте. Гильяно считал себя орлом, Пишотту – львом, а круг – Сицилией.
Столетиями похищения богачей были на Сицилии расхожим промыслом. Обычно похитителями становились самые опасные из мафиози – им хватало просто отправить жертве письмо с предупреждением. Письмо составлялось в вежливой форме, во избежание неприятностей на случай, если выкуп будет уплачен авансом. Как при выплате всей суммы наличными торговец снижает цену, так и выкуп уменьшался, если удавалось обойтись без досадной возни с собственно похищением. Ведь, честно говоря, похитить какую-нибудь знаменитость отнюдь не так легко, как кажется. Это не под силу всяким любителям, зарящимся на легкие деньги, и пустоголовым лентяям, неспособным заработать себе на хлеб. Сицилийское похищение разительно отличалось от американского, снискавшего печальную славу из-за того, что им занимались в Америке сплошь безрассудные самоубийцы. На Сицилии и слово-то такое не использовали. И похищали только взрослых, не детей. Поскольку, что бы ни говорили про сицилийцев – что они прирожденные убийцы, что режут глотки с той же легкостью, с какой женщина рвет цветы, что предательство у них в крови, как у турок, а от современности они отстали на добрых триста лет, – никто не оспорил бы того факта, что сицилийцы любят… нет, даже боготворят своих детей. Поэтому тут крали только их родителей – точнее, «приглашали» какого-нибудь богача к себе в гости и не отпускали, пока тот не оплатит стол и кров по цене самого дорогого отеля.
За сотни лет у этого ремесла сложились свои правила. Цену всегда можно было обсуждать – при посредничестве мафии. К «гостю» ни в коем случае не применялось насилие, если он шел на сотрудничество. С «гостем» обращались предельно вежливо, называя по чину принцем, герцогом, доном или даже архиепископом, если вдруг какой бандит, с риском для своей бессмертной души, решался на похищение служителя церкви. Даже членов Парламента именовали «ваша честь», хотя всем было известно, что это проходимцы и ворюги почище любого бандита.
Делалось это ради предосторожности. История показывала, что такая политика окупается. После освобождения пленник не изъявлял никакого стремления к отмщению, если не была задета его честь. Вспомнить хотя бы классический случай с одним графом: когда его отпустили,
И наоборот, пленник, с которым обошлись плохо, после освобождения готов был потратить целое состояние на поимку и наказание преступников, зачастую предлагая награду, превышающую сумму выкупа.
Однако при традиционном ходе дела, когда обе стороны вели себя цивилизованно, выкуп выплачивался и похищенного отпускали. Богатеи на Сицилии привыкли считать это неофициальным налогом за проживание на родной земле, и поскольку официальных налогов они практически не платили, то с христианским смирением несли свой крест.
Упрямство и скаредность карались легким физическим воздействием. Кому-то могли отрезать ухо или палец. Обычно этих мер хватало, чтобы призвать жертву к благоразумию. За исключением, конечно, тех крайне печальных, редких случаев, когда домой доставляли труп – обычно изуродованный или изрешеченный пулями, а в прежние дни, бывало, со множественными ножевыми ранами, образующими крест.
