Ла Венера стала греть воду в котле и выливать в жестяную лохань. Пока вода грелась, угостила Тури кофе, одновременно приглядываясь к нему. Она думала, что он прекрасен, как ангел, но в то же время не питала иллюзий на его счет. Ее муж тоже был красивым, и он убивал людей. Пули, которые прошили его тело, сделали его уродливым, горько размышляла она; нельзя любить в мужчине красоту, только не на Сицилии. Как она тогда рыдала – и все равно в глубине души испытывала невероятное облегчение. Смерть была гарантирована ему с того момента, как он стал бандитом, и каждый день она ждала, надеясь, что муж погибнет в горах или где-нибудь в далеком городке. Однако его застрелили у нее на глазах. И с тех самых пор ее преследовал стыд – не за то, что он был бандитом, а за то, что погиб так бесславно, не в честном бою. Он сдался и молил о прощении, а
Ла Венера видела, что Тури Гильяно следит за ней с тем особым светом на лице, который у всех мужчин выражает желание. Она прекрасно его знала. У тех, кто пытался ухаживать за ней после смерти мужа, тоже были такие лица. Но она понимала, что Тури не станет домогаться ее из уважения к своей матери и к той жертве, которую она принесла, позволив построить туннель.
Вдова вышла из кухни и отправилась в крошечную гостиную, чтобы он мог вымыться в одиночестве. Когда она ушла, Гильяно разделся и сел в лохань. Самый тот факт, что он голый, а рядом – женщина, возбуждал его. Тури тщательно вымылся и облачился в одежды ее мужа. Брюки оказались коротковаты, а рубашка тесна в груди, поэтому верхние пуговицы он оставил расстегнутыми. Полотенца, которые Ла Венера нагрела у очага, были застираны до дыр, тело его осталось влажным, и впервые Тури осознал, насколько она бедна, отчего преисполнился решимости через мать снабдить вдову деньгами.
Он позвал Ла Венеру, и она вернулась в кухню. Оглядела его с ног до головы и воскликнула:
– Но ты же не вымыл голову! У тебя там настоящее воронье гнездо.
Она сказала это грубовато, но с теплотой, так что Тури не обиделся. Словно заботливая бабушка, вдова огладила руками его спутанные волосы, а потом взяла Тури за руку и подвела к умывальнику.
Гильяно ощущал теплое свечение там, где ее руки касались его головы. Он быстро сунул голову под кран, она намочила ему волосы и намылила их желтым кухонным мылом – другого у нее не было. Ее тело, ее ноги прикасались к нему, и Тури захотелось провести ладонями по ее груди, по мягкому животу.
Закончив мыть Тури голову, Ла Венера усадила его на черный железный кухонный стул и взялась яростно тереть волосы стареньким коричневым полотенцем. Волосы были такие длинные, что касались воротника рубашки.
– Ты выглядишь, как распутные английские лорды в кино, – сказала она. – Надо тебя подстричь, только не в кухне. Волосы попадут в кастрюлю и испортят твой ужин. Идем в другую комнату.
Ее настойчивость позабавила Гильяно; вдова словно играла роль матери или тетки, лишь бы не допустить проявления более нежных чувств. Он сознавал, что за этим стоит желание, но предпочитал остерегаться. Опыта в таких делах у него не было, и Тури не хотелось выглядеть глупо. Как партизан, воюющий в горах, он не приступал к делу, не убедившись, что все шансы на его стороне. Здесь Тури оказался на незнакомой территории. Однако он целый год командовал отрядом и убивал людей, поэтому былые мальчишеские страхи казались ему смешными, а возможность быть отвергнутым женщиной не очень уж ранила самолюбие. Кроме того, несмотря на репутацию отшельника, он бывал у проституток в Палермо вместе с друзьями. Правда, еще до того, как оказался вне закона и превратился в главаря бандитов, а ведь романтические герои никогда так не поступают.
Ла Венера отвела его в тесную гостиную, заставленную мягкой мебелью и маленькими столиками с лакированными черными столешницами из дерева. На них были фотографии: ее мертвый муж, ее ребенок, поодиночке и вместе. На некоторых Ла Венера была снята вместе с семьей – фото цвета сепии в черных деревянных овалах рамок. Гильяно потрясла красота Ла Венеры в те счастливые дни ее молодости, ее яркие, модные наряды. Портрет в алом платье поразил его в самое сердце; на мгновение Тури задумался о муже Ла Венеры – сколько преступлений тому пришлось совершить, чтобы одарить ее такой роскошью.
– Не гляди на фото, – сказала Ла Венера с печальной улыбкой. – Тогда я еще думала, что мир может сделать меня счастливой.
Он понял, что одной из причин, по которым она привела его сюда, были как раз фотографии.
Ла Венера взяла в углу маленький табурет и усадила на него Тури. Из кожаной шкатулки с изящной вышивкой золотом вытащила ножницы, бритву и гребень – подарок, который бандит Канделерия принес домой под Рождество с одного из своих грабительских набегов. Потом заглянула в спальню и вернулась с белой простыней, которую накинула Гильяно на плечи. А еще принесла деревянную миску и поставила на стол. Под окнами дома проехал «Джип».
