Когда Гильяно уснул, она еще долго вглядывалась в его лицо. Ей хотелось запечатлеть его в памяти из страха, что она может никогда больше не увидеть Тури живым. Ла Венера помнила ту последнюю ночь, которую провела с мужем перед его смертью, помнила, как после любви отвернулась и заснула, а потом так и не могла увидеть вновь то сладкое выражение, что проступает на лице у всех любовников. Она отвернулась, потому что не могла выносить отчаянной нервозности мужа, ужаса перед поимкой, который не давал ему заснуть, того, как он вздрагивал каждый раз, когда она поднималась с кровати, чтобы что-нибудь приготовить или заняться домашними делами. Вот почему спокойствие Гильяно так ее очаровало – за это она готова была его обожать. Она любила его потому, что он, в отличие от ее мужа, не ложился в постель с оружием и не отрывался от нее, чтобы прислушаться, не крадутся ли враги. Он не курил сигарету за сигаретой, не напивался и не донимал ее своими страхами. Он говорил ласково, а в постели был смел и неутомим. Женщина бесшумно поднялась с кровати – он даже не шевельнулся. Она выждала мгновение, а потом пошла на кухню, готовить ему свое коронное блюдо.
Утром Тури вышел из ее дома через парадную дверь, с беззаботным видом, спрятав оружие под курткой. Он сказал, что не станет заходить домой и прощаться с матерью, и попросил сделать это за него, чтобы мать знала – с ним все в порядке. Его храбрость напугала Ла Венеру – она ведь не знала, что в городе у него небольшая армия, а за несколько минут до выхода Гильяно приоткрыл дверь, предупреждая Пишотту, готового разделаться с любым
Она поцеловала его на прощание с трогательной застенчивостью, а потом прошептала:
– Ты еще ко мне придешь?
– Каждый раз, когда навещаю мать, я буду потом заходить к тебе, – ответил он. – В горах я буду мечтать о тебе каждую ночь.
При этих словах Ла Венера ощутила всепоглощающую радость – ей удалось сделать его счастливым.
Она выждала до полудня, прежде чем отправиться к матери Гильяно. Марии Ломбардо достаточно было взглянуть ей в лицо, чтобы понять, что произошло. Ла Венера будто помолодела на десять лет. В ее карих глазах плясали искры, щеки раскраснелись, и впервые почти за четыре года она была не в черном. Ее платье – кружевное, с бархатными оборками – было из тех, что девушки надевают, чтобы показаться матери любовника. Мария Ломбардо ощутила прилив благодарности к подруге за ее преданность и храбрость, а еще удовлетворение от того, что ее план удался. Это отличный выход для ее сына – женщина, которая никогда не предаст, но и никогда не приберет его полностью к рукам. Мария Ломбардо любила сына до глубины души, но ревности не испытывала. Разве что в тот момент, когда Ла Венера сказала, что приготовила свое коронное блюдо – пирог с крольчатиной и зрелым сыром, сдобренный цельными горошинами перца, – и Тури ел за пятерых, клянясь, что ничего вкуснее в жизни не пробовал.
Даже на Сицилии, где люди убивали друг друга с тем же яростным энтузиазмом, с каким испанцы убивают быков, бешеная тяга к кровопролитию у жителей Корлеоне повергала всех в ужас. Соперничающие семьи изничтожали друг друга в борьбе за какое-нибудь оливковое дерево, соседи – за излишек воды, забранной из общего источника; мужчина мог погибнуть из-за любви – иными словами, взглянув без должного почтения на чью-то жену или дочь. Даже хладнокровные «Друзья друзей» подчинялись всеобщему безумию, и разные их ветви сражались в Корлеоне насмерть, пока дон Кроче не добился перемирия.
И в этом-то городе Стефан Андолини заслужил прозвище
Дон Кроче вызвал его из Корлеоне и дал инструкции. Он вступит в банду Гильяно и завоюет их доверие. Так будет продолжаться вплоть до момента, как от дона Кроче поступит приказ действовать. Пока же пусть собирает информацию о реальных силах Гильяно, о преданности Пассатемпо и Террановы. Лояльность Пишотты под вопрос не ставится, поэтому в его случае надо сосредоточиться на слабых сторонах. Как только появится возможность, Андолини следует убить Гильяно.
Стефан не боялся великого Гильяно. К тому же, будучи рыжим – большая редкость в Италии, – он втайне верил, что общие законы на него не распространяются. Как игрок верит, что система ставок его не подведет, так и Андолини считал себя таким хитрым, что никому его не перехитрить.
Он выбрал двух молодых
