А когда он сам полностью обнажился, я вообще перестала дышать. Едва устояла на ногах. Внутри всё пульсировало, от желания мутился рассудок. Дико хотела бросится на него, но сдерживалась, мечтая о том, чтобы он бросился на меня.
Через мгновение очутилась на кровати, придавленная тяжестью разгорячённого мужского тела.
Ноги сами призывно разъехались в стороны.
Однако изверг принялся изводить меня изощрёнными ласками. Сам уже дымился, но изводил.
Да кто ж против ласк! Только не сейчас! У меня внутри уже всё узлом завязалось!
Генри, ну же, давай!
Давай!
Дава-а-а-а-а…
Он внял моим беззвучным мольбам!
Я закружилась в налетевшем пьянящем вихре, и вместе с Генри унеслась куда-то за пределы вселенной…
Час? Два? Три? Одному чёрту известно, сколько времени мы отдавались страсти. Помню только, что за первым актом нашей любовной пьесы почти сразу же последовал второй — со мной в главной, в смысле, активной роли.
Когда спустилась с небес на землю, поначалу вообще толком не понимала, где нахожусь. Всё вертелось, крутилось перед глазами. Точно знала только одно — рядом со мной Генри. Ещё бы не знать — я лежала щекой у него на плече и пальцами выводила на его груди какие-то беспорядочные узоры.
Ах да, мы в эльфовампирском замке. После бала.
Но как же это было круто! Нереально круто! Я подозревала, что Штурмовик классный в постели, но чтобы
— Поцеловал, — усмехнулась я, вспомнив о своей невинной просьбе, с которой всё началось.
— Целовал бы и целовал, — засмеялся Генри и крепче прижал меня к себе. По-хозяйски так.
И тут у меня внутри что-то застучало. Нет, не сердце. Это совесть, запертая в темнице на амбарный замок, долбила кулаками в дверь. Сидела б ты там тихо, честное слово!
Но нет, теперь её уже не угомонить.
— Что-то меня вырубает, — солгала я. — Давай спать.
На самом деле всего-навсего хотела откатиться от Генри и сделать вид, что заснула. Иначе он может почувствовать моё расстройство.
— Давай, — согласился Генри и, нежно поцеловав меня, погасил свет. — Приятных снов.
— Спокойной ночи, — шепнула в ответ и вдруг поняла, что Генри сильно удивится, если я, после того, что между нами произошло, покину его объятия.
Нет, переживать прямо у него на плече — это верх цинизма. Да и как уже предполагала, передастся ему моё настроение.
Пришлось прибегнуть к альтернативному варианту. Отстраняться от Штурмовика не стала — просто к подушке, на которой он лежал, придвинула свою и переложила на неё голову, мол, спать всё-таки удобнее на мягком.
И вот как только я ослабила контакт, печальные мысли попёрли с новой силой.
В глаза Лёше я теперь точно не смогу смотреть. Не выдержу его взгляда. Изменила, так ничего для себя и не решив. Вот гадина бессердечная!
Ну как так можно? Как?!
Под звонкое щёлканье бича, которым нещадно хлестала себя, я и заснула.
Во сне меня занесло на берег моря. Прозрачная солёная вода неторопливо накатывала на гальку, где-то вдали кричали чайки, ни с чем не сравнимый запах моря приятно ласкал ноздри.
Ну, спасибо, хоть без кошмаров обошлось. Самое время отдохнуть в одиночестве. Ведь на пляже я вроде бы одна. Повернулась, чтобы подтвердить предположение, и вздрогнула всем телом, увидев перед собой Лёшу.
Он пришёл, чтобы сказать всё, что думает о моём поведении?
Я опустила глаза, чувствуя, как краска заливает лицо.
— Оль, ты чего? — Лёшка взял меня за плечи.
Нечеловеческим усилием подняла на него взгляд.
— Лёш… — тихо проговорила я, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Понимаешь, тут такое дело…
— У тебя какие-то проблемы? — забеспокоился он.
— Можно и так сказать, — я печально вздохнула. — Просто я… встретила другого мужчину, — мой голос просел, сердце истошно заколотилось в груди.
Губы Лёши болезненно дрогнули, но уже через мгновение сложились в ту самую улыбку, от которой я всегда была без ума.
— Что за мужчина? — спросил он с интересом и с едва заметным налётом ревности, который, впрочем, как появился, так и исчез.
— Он замечательный, — осмелела я и стала расписывать всё, что мне так нравилось в Генри. Сначала не хотела упоминать, что он вампир, но под конец всё-таки решила, что, раз уж говорю откровенно, не стоит скрывать никаких деталей, даже подобных. Слово это, правда, упорно не желало сползать с языка. Но я всё-таки открыла рот, чтобы его произнести, и в этот момент Лёшка, видя моё замешательство, спросил в лоб:
— Ты его любишь?
Теперь в горле у меня застряли уже все слова до единого. Но отвечать-то нужно!
Люблю ли я Генри? А у тебя, дорогая, есть какие-то сомнения?
Я молча закивала. Хорошо хоть во сне привычка, приобретённая у ворсхи, не сработала.
— А он тебя любит? — Лёша взял меня двумя пальцами за подбородок и испытующе посмотрел в глаза.
— Да… очень, — произнесла я еле слышно, чувствуя, что ещё немного и лишусь чувств.
