До сегодняшнего вечера я думала, что подобные чувства должны совпадать. Что ожидание открытия касается моей дочери, ее судьбы: просто самого факта — жива она или нет, ранена или невредима. Однако напряженное волнение не проходило, а даже возрастало, и я поняла, что оно вызвано чем-то иным. Нет, я определенно ожидала еще чего-то, не имевшего отношения к моей дочери. Я ждала чего-то, касающегося меня самой. И совершенно не представляла, что же это может быть.
Мы подошли к Скале альбатросов, немыслимо круто и высоко возносившейся над морем. Стефано бросил якорь, заглушил мотор, и нас окружила тишина.
Очень скоро послышались крики альбатросов. Сначала один вскрик, громкий, пронзительный, потом другой, третий… Постепенно ухо сделалось более чутким и могло уловить уже десятки, а может быть, и сотни разных звуков. Некоторые походили на плач новорожденного ребенка, другие были глуше — словно кричали мальчишки, как заметил Стефано.
Запрокинув голову, я даже смогла рассмотреть птиц. Они летали немыслимо высоко, кругами от моря к скале, камнем падая оттуда — стремительный вихрь мрачных теней, круживших в небе. Я подумала, какой, должно быть, ужас испытывали мореплаватели, оказавшись здесь ночью. Отовсюду доносился детский плач, и вокруг тьма кромешная, хоть глаз выколи. Что они могли думать?
Конечно, фантазия древних греков нашла этому объяснение! По возвращении из Трои, гласило предание, Диомед высадился на здешних островах и стал царем Апулии. Но его поразила внезапная болезнь, вскоре он скончался. Потеряв предводителя, его спутники плакали от отчаяния. И тогда Афина превратила их в альбатросов, чтобы они могли навечно остаться с Диомедом и оплакивать его в безлунные ночи.
Мне хотелось получше расслышать крики птиц. Но мешал плеск волн вокруг лодки. Я думала, что, подойдя к скале со стороны моря, отчетливее услышу плач альбатросов, но не учла, что шум прибоя может заглушить его.
— Стефано, нельзя ли подойти поближе? Я хотела бы сойти на берег.
— Синьора, это опасно.
— Почему? Надо только приблизиться. И ненадолго включить фонарь. Я сойду вон там, у подножия скалы.
— Попробуем.
Он завел двигатель и, направив лодку в сторону большого плоского камня, зацепился багром за скалистый выступ и бросил на него конец. Потом всего на несколько секунд — чтобы не распугать альбатросов — включил фонарь. Этого хватило, чтобы закрепить лодку.
— Будьте осторожны, синьора. Когда понадобится, позовите меня. Я зажгу фонарь, — и он заглушил мотор.
Я спрыгнула на берег. Еще при зажженном фонаре прикинула, сколько надо сделать шагов без света. Это оказалось труднее, чем я предполагала; Постояла несколько минут, привыкая к темноте, и когда стала различать силуэты скал, едва ли не на четвереньках двинулась дальше. Крики альбатросов слышны были уже очень хорошо, звучали прямо у меня в ушах. Некоторые птицы задевали крыльями мою голову. Их крики в самом деле очень походили на плач новорожденного.
Птицы легко кружили вокруг меня. Теперь мне показалось, я уже добралась до плоского камня, можно подняться… Хотела встать, но поскользнулась и упала. К счастью, не ударилась затылком. Но так и осталась лежать на спине. Ничего страшного не произошло, разве что слегка поцарапала локти. Все же мне не хватило мужества продвинуться дальше.
Я лежала на слегка наклоненном камне и смотрела вверх. Надо мной кружили альбатросы. И вдруг сердце мое словно оборвалось от невероятного изумления. Ведь я сейчас на том самом месте, что не раз снилось Арианне, — на том самом плоском камне у подножия Скалы альбатросов, где в ее снах лежала она, глядя в небо.
Альбатросы стенали и плакали. Она не ощущала холода камня, а чувствовала себя необыкновенно легкой, невесомой. Потом ей показалось, будто душа ее отделяется от тела, взлетает и сливается со стаей альбатросов, а они носятся вокруг и задевают ее крыльями. И она не могла понять, как же возможно такое — находиться одновременно в двух разных местах.
Я растерялась. Сновидение ли это или все на самом деле происходит со мной? Я тоже не ощущала сейчас ни холода камня, ни даже боли от ссадин на локтях. Мне тоже казалось, будто возношусь вверх, становлюсь невесомой, и вот меня уже окружают альбатросы. Что происходит со мной? Может быть, падая, я все же сильно ушиблась головой и уже отдаю Богу душу?
И тут мне пришла странная мысль. Я подумала: «Нет, я не умираю, еще не настал мой час». Я увидела яркий луч света, скользящий по скале, и услышала голос Стефано, зовущий меня. Еще через несколько секунд молодой моряк оказался рядом, помог мне встать и почти на руках отнес к моторной лодке.
— Не знаю, что со мной произошло, Стефано, — проговорила я.
— Я встревожился, синьора, не видя вас нигде. Испугался, не случилось ли что.
— Может, так оно и было. Но по правде говоря, не знаю.
В гостиницу я вернулась в два часа ночи.
В семь утра меня разбудил настойчивый телефонный звонок.
