Когда она просыпалась где-либо, кроме своей комнаты в миланском доме или виллы «Летиция», всякий раз пугалась. Глупо, конечно, не раз убеждала она себя. Ей немало довелось перенести ударов судьбы в своей жизни, но вот уже десять лет, как с нею, слава Богу, не случалось больше ничего плохого. Напротив, в последние годы она приобрела солидное состояние. Наполеон громил армии противников по всей Европе, а она обогащалась.
Арианна предпочитала не думать о солдатах, убитых оружием, которое она продавала. Они сражаются вовсе не потому, что она продает им оружие, успокаивала она себя. Мужчины воюют тем оружием, какое когда-то сами же и изготовили, своими собственными руками. Это нечто вроде болезни. Так что каждый сам отвечает за свои безрассудства. Не торгуй оружием она, его продавал бы кто-то другой. Ну хотя бы тот же невежда Мометти из Брешии. Он всегда старался влезть не в свое дело, перейти ей дорогу.
Арианна повернулась на другой бок. Болела спина, такая постель не годилась для ее костей — была узкой и жесткой. Путешествие казалось ей нескончаемым. Светало, и теперь она рассмотрела одежду, лежавшую в ногах на постели, — бархатное платье, туфли, шляпу.
Восходящее солнце светило все ярче. Арианна поднялась с койки и подошла к иллюминатору. Сквозь легкий туман виднелся берег. Интересно, где они сейчас находятся? Она совсем не знает здешних мест. Странно, прожила тут с детства шестнадцать лет и не помнит даже, как выглядит побережье Апулии! В Ломбардии ей давно знаком каждый уголок, любая горная панорама, самый отдаленный от Милана пейзаж. А тут узнает только высокий мыс Роди-Гарганико и силуэт Гаргано. Джулио говорил, что она не жила на Тремити, а пребывала на острове пленницей.
И правда, как странно ведут себя здешние жители! Взять ее отца хотя бы. Он не любил путешествовать, ему хорошо жилось на одном месте. Ему и в голову не приходило, что его сыновья, возможно, захотят повидать другие края, познакомиться с новыми мирами.
В Милане она никогда никому не говорила, что плохо знает родные места. Призналась только однажды Джулио, очень волнуясь, что умудрилась забыть даже то, чему ее учил фра Кристофоро.
— Дурная причуда памяти, — сказала она Джулио, испуганная и удивленная.
— Нет, это природная защита, а не причуда, моя дорогая. Ты многое пережила там, тебе причинили боль, вот твоя память и стерла даже названия тех мест.
— А почему же тогда я не забыла Роди-Гарганико, Торре ди Ми-лего, Тремити?
— Потому что видела их воочию. Требуется уйма времени, чтобы забыть увиденное. А то, что мы узнаем из книг, легко уходит из памяти. Однако и увиденное память со временем видоизменяет, фильтрует — стирает то, что тревожило, и преувеличивает все, что нравилось. Таков любопытный механизм памяти.
Бедный Джулио! Он всегда умел ответить на любые ее вопросы.
Интересно, сколько сейчас времени. Надо спросить Марту, решила она. Надела халат и вышла в коридор — там никого не было. Дверь в каюту к Марте оказалась приоткрытой, и она вошла туда. Марта еще спала, лежа на спине, закинув руки за голову. Арианна на цыпочках подошла к койке и села рядом, однако и такого легкого движения было достаточно, чтобы Марта проснулась.
— Дорогая, что случилось? Тебе плохо? — встревожилась она, приподнимаясь на локте.
— Нет, нет, все в порядке, — успокоила Арианна, укладывая ее на подушку. — Просто не уснуть, вот и пришла к тебе.
— Который час?
— Не знаю, только что взошло солнце.
— Значит, совсем рано. Капитан говорил, что прибудем на Тремити не раньше одиннадцати. Почему бы тебе не поспать еще? Надо бы выглядеть отдохнувшей, когда приедем.
— Не уснуть Что-то тревожит меня, не пойму что. Мне бы радоваться, не правда ли? Ведь никто не заставлял меня возвращаться. Я с такой охотой строила для родителей виллу и теперь опять увижу их, но все же…
— Не терзайся. Просто прошло шестнадцать лет и ты боишься, что все изменилось, вокруг будут незнакомые люди. Так бывает с возвращающимися домой путешественниками, моряками. Помнишь, Джулио хотел привезти тебя на Тремити? А ты заупрямилась — ни за что! Но я тебя понимаю.
— Мне недостает Марио, падре Арнальдо, Серпьери… Несмотря на то что Томмазо немного наскучил мне. А в последнее время он стал каким-то странным.
— Странным? Но ты ведь обидела его, вспомни-ка.
— У него теперь все время плохое настроение. Я радовалась, как удачно идут мои дела, рассказывала о строительстве дома на Тремити, а его это почему-то сердило. Он говорил только о каких-нибудь неприятных вещах или жаловался на Наполеона. Обвинял меня в эгоизме: дескать, я уеду на Тремити, а он останется без меня, печальный и разочарованный.
— Разочарованный в чем?
