— Не знаю. Наверное, таковы все упрямые романтики. Конечно, я тоже мечтаю, именно мечты и сделали меня такой, какая я есть. Однако я все время оглядываюсь на окружающий меня мир и не обманываюсь иллюзиями. Не получилось исполнить одно желание — появится другое. Я столько раз переходила от одной грезы к другой, к новым мечтам, когда жизнь менялась… Но когда я заводила разговор об этом, Томмазо не слушал меня. Как-то раз я получила письмо от Марио и восхитилась тем, как он старается облегчить жизнь народа. И что, ты думаешь, я услышала в ответ? Одни жалобы! В общем, что бы я ни говорила, ничто больше не воодушевляло его.
Она подошла к иллюминатору и прижалась лбом к стеклу. Нет, она совсем не узнавала родной пейзаж. Все однообразно, без ярких, запоминающихся деталей.
— Скажи, а почему он обязан слушать, как ты нахваливаешь при нем Марио, когда тебе известно, что он всегда терпеть его не мог? Как бы ты ни старалась сблизить их, подружить, они все равно смотрят друг на друга врагами. Что приятного для Серпьери в том, что ты возвела дом недалеко от владений Россоманни? Ведь он отлично знасг о ваших чувствах друг к другу…
Арианна нахмурилась.
— Ну, это его слабость. Я нисколько не ревновала его, когда он рассказывал о своих женщинах, о Шарлотте или Марии Грации. Я сочувствовала его любовным историям, интересовалась его политическими взглядами, расспрашивала о его участии в войне. Мы обсуждали с ним все, я вполне искренно давала ему советы. Переживала, если что-то не ладилось у него. А что же он? Когда Марио приехал в Милан и я сказала только, что генерал — выдающийся герой, прославившийся в кампании кардинала Руффо, и к тому же прекрасный человек, как он повел себя? Ощетинился, словно еж, вместо того чтобы порадоваться, полюбить Марио и уважать так же, как я уважаю его друзей.
— Он ревнует тебя.
— Томмазо еще мыслит по-детски, — возразила Арианна.
— Томмазо влюблен в тебя, и давно, — вставила Марта.
— Но ведь он обещал мне, клялся, что ему будет достаточно только дружбы.
— Конечно, если ничего другого не оставалось, он довольствовался дружбой, но в глубине души не переставал надеяться на большее.
— Я пригласила его поехать с нами.
— И он, конечно, отказался, — засмеялась Марта.
Арианна никак не отозвалась на ее замечание. Она молча смотрела в иллюминатор. Потом вдруг подошла к Марте и, волнуясь, заговорила:
— Ну одевайся, пойдем на палубу. На горизонте видна какая-то гора, наверное, Гаргано. Хочу рассмотреть. Интересно, какой она представится сейчас, с моря, через столько лет, — и вышла из каюты.
Нет, не меняется ее девочка. Все так же не замечает, какой мир на самом деле, видит его по-своему. Как ни странно, но именно в этом-то и заключается ее сила.
Возвращение состоялось 13 апреля 1810 года.
Поднявшись из каюты на палубу, Арианна увидела освещенный ярким солнцем мыс Роди-Гарганико, за ним возвышался безмолвный и загадочный пик Гаргано. Она быстро прошла на нос судна, едва кивнув капитану, остановилась у поручней и ухватилась за них обеими руками. Марта молча последовала за ней и встала в сторонке, чтобы не мешать. Она знала, что день этот будет полон для Арианны волнений и тревог.
Подставив лицо ветру, Арианна смотрела на Гаргано и на Роди-Гарганико, сравнивая их. Какие же они оба низкие, маленькие!
А ведь представлялись когда-то огромными. Может быть, и не следовало вовсе возвращаться сюда, в родные места, и тогда в ее сознании эта гора навсегда оставалась бы невероятно большой, загадочной, такой, какой помнилась в детстве. Тогда доступный ей мир ограничивался лишь островами Тремити, и все, что виднелось в ясные дни на горизонте, казалось фантастическим, загадочным. И она придумывала разные истории. Про пиратов, принцев, бандитов. Мечтала попасть когда-нибудь в дальние края, найти следы героев своих фантазий. Они представлялись ей совершенно реальными людьми. И вот один из таких воображаемых героев появился на Тремити… Но что ей теперь делать со своими волшебными воспоминаниями?
— Синьора графиня, хотите бинокль?
Она обернулась. Рядом стоял капитан.
— Нет, благодарю вас, капитан. Я предпочитаю смотреть на все своими глазами, без бинокля.
Арианна снова взглянула на воду, которую легко разрезал форштевень судна. Оно поворачивало к Тремити. Небо было чистое, легкий бриз надувал белые паруса, походившие на щеки ребенка, старающегося раздуть угасающий огонь. Все видится так отчетливо, все блестит — и море, и горы, и побережье, вскоре появятся и острова Тремити, и все же есть во всем этом нечто нереальное. Она ощущает себя каким-то призраком, возвращающимся в места, где обитала когда-то, но возвращение это не может воскресить прошлой жизни.
