Она снова села на постель, оперевшись на подушку в изголовье. Ну о чем, о чем она так тревожится? Разве можно сравнить ее тоску и тревогу с теми чувствами, которые испытывают тысячи женщин, проводивших своих мужей, сыновей или братьев на войну? А на что жалуется она, Арианна? Плачет, молит, кричит, хватается за голову как сумасшедшая только потому, что Марио впервые отлучился из дома, только потому, что нет рядом его ласковых рук и нежного тепла его объятий, что не ощущает его запаха, тепла его губ, не слышит его голоса, не видит, как он смотрит на нее, не чувствует, как он обладает ею…
Нет, она определенно сошла с ума! Даже в детстве она вела себя разумнее. Если становилось страшно или почему-то тревожно, она тут же ложилась спать. Наверное, и сейчас нужно уснуть, чтобы быстрее прошла ночь, лечь рядом с Мартой, уткнуться в ее плечо и отогнать все призраки, что тревожат ее душу и портят лицо.
Но она почему-то чувствовала, что не должна сейчас спать, ей нужно сторожить свое счастье. Что-то неведомое выбивает ее из волшебного круга спокойствия и радости, что-то подобно волне возносит ее вверх, а потом влечет вниз. И ей не избежать падения. Она может лишь смотреть на камни и быть настороже, чтобы не разбиться о них.
Ну хватит! Арианна Россоманни должна прийти в себя.
Она поднялась с кровати, вернулась к зеркалу и принялась расчесывать волосы. Хорошо бы ванну принять, вдруг решила она и позвонила.
— Ну что? — спросила Марта, остановившись на пороге. — Примирилась ты наконец сама с собой?
— Да ты представляешь, который час?
— Нет, а что, уже очень поздно?
— Почти светает. Ну ладно, я принесу тебе воды.
Марта вышла, а Арианна в задумчивости продолжала расчесывать волосы, внимательно глядя на себя в зеркало. В нем отражалась часть комнаты и штора на окне, которая еле заметно колыхалась, словно от чьего-то дыхания.
Арианна замерла со щеткой в поднятой руке, наблюдая за движением шторы, как загипнотизированная. Ей показалось, будто там стоит кто-то в лохмотьях и смотрит на нее. Она закрыла глаза и тут же медленно подняла веки. Человек по-прежнему стоял там — молчаливая, пугающая фигура. Выронив щетку, Арианна закрыла лицо руками. Вот уже галлюцинации начинаются, подумала она. Кто бы мог подумать, что отъезд Марио вызовет из небытия забытые призраки? А ведь она была уверена, что годы удач, как камень, замуровали колодец ее страхов. Да, счастье отгоняет страхи, знать их не желает, но ужасы, оказывается, никуда не делись, они таятся в засаде.
Она открыла глаза. Гадкая фигура все еще скрывалась за шторой. Тогда Она повернулась к окну и закричала:
— Ну хватит, наконец! Хватит! Еще раз прошу у тебя прощения, только уйди! Сколько еще будешь преследовать меня?! Возвращайся в преисподнюю, там твое место! Да, я прежде времени лишила тебя жизни, но кто звал тебя в мою страну? Ты мог бы оставаться дома, с женой и друзьями. Уйди, не обвиняй меня, мы виноваты оба. Иди, иди с миром, уже почти рассвело!
Она отвернулась от окна и снова принялась расчесывать волосы, с вызовом глядя в зеркало. Марта принесла два ведра воды:
— Иди, иди скорей купаться. А потом ляжем спать.
Арианна прошла за ней в ванную, быстро разделась и забралась в воду.
— Завтра разбуди меня в полдень. Желаю быть красивой к возвращению Марио. Хочу, чтобы он простил меня за то беспокойство, которое я доставила ему.
— Ну вот, одумалась наконец, слава Богу!
Маркиза лежала в постели, опираясь на груду подушек, и гладила лежавшую рядом любимую кошку Аполлонию, мурлыкавшую от удовольствия. У кошки были серые глаза и длинная белая шерсть. Ее подарил сын.
— Чтобы составляла вам компанию, — сказал он и, бросив лукавый взгляд, добавил — Великолепный экземпляр, похожий на вас, мама.
— Хочешь сказать, я похожу на кошку, такая я одинокая и себялюбивая? Такой, значит, тебе видится старая мать? Что ж, наверное, ты прав, я стала такой. Но прежде… Раньше ты должен был бы подарить мне пантеру. Вот на кого я походила в прошлом!
Годы промелькнули как один день, подумала Изабелла, глядя на портрет мужа напротив кровати. Но разве они были бесплодными? Минуло более четверти века, как она осталась вдовой. Осталась с маленьким ребенком на руках, теперь Марио мужчина. Со своим зрелым отношением к жизни, с любимой женщиной, которую правильно выбрал, и со своим сыном.
— Знал бы ты, какой чудесный у нас внук! — громко сказала она, глядя на портрет мужа. — Ты бы гордился им, ласкал бы его и баловал, я уверена. Ты и нашего сына баловал. А внука, наверное, каждый день носил бы на руках. В старости становишься мягче, покладистее. Амбиции, самоуверенность уступают место сомнению. Теперь судишь обо всем не по первому впечатлению, не сгоряча. С годами пытаешься взглянуть на ситуацию с разных сторон. И не всегда берешься судить!
