Он много страдал, порой даже отчаивался. Но всякий раз ему удавалось найти утешение, забывать о себе, о своей несчастной участи — стоило только окунуться в необъятность Вселенной, слиться с миром, ощутить себя частицей неведомого, которым движет лишь воля Господа.
Все неприятности происходят от нашей гордыни, внушал он себе, от того, ставим ли мы себя в центр мироздания или нет. Ведь мы всего лишь тени мысли, мелькнувшей у Бога. Господь пожелал создать всех, в том числе и его, как сотворил вот это растение, этот лист, по непостижимой для человека причине.
Священник обратил лицо к звездному небу. Мириады светил всегда восхищали его, заставляли ощутить свое бесконечное ничтожество и непостижимость деяний Создателя. Наверное, он действительно любит Арианну. И эта любовь разрывает его сердце. С одной стороны, он обожает ее как свое дитя, с другой — внезапно обнаружив, что она стала взрослой девушкой, испытывает к ней чувственное влечение.
— Господи, — взмолился падре, — просвети меня! Внеси ясность в мой разум и мою душу! И если существует во мне чувственное влечение к ней, погаси его и оставь место для одной лишь отцовской любви. Я изнемог. Господи, смилуйся надо мной!
И тут он увидел падающую звезду. Яркую, тонкую линию, начертанную на небосводе неведомой, неземной рукой. Полоска тянулась с запада на восток, туда, где должна была зардеться заря. Он понимал, что падающая звезда — всего лишь метеоритный осколок, летящий на землю. Но сердце его все равно встрепенулось.
«Загадай желание!» — говорила ему в детстве мать при виде падающей звезды.
А он как раз задумал: «Дай мне. Господи, мира, просвети мой разум и мою душу».
Вернувшись в охотничий домик, который предоставила им маркиза, падре заметил полоску света под дверью комнаты Арианны. Он постучал и вошел. Девушка сидела на кровати и плакала.
— Дорогая, сокровище мое, что с тобой? — спросил он, садясь рядом с нею на край кровати. — Возьми мой платок, утри слезы, будь умницей.
Девушка послушно утерла слезы.
— Ты даже не сняла свое нарядное платье, неужто так и сидишь тут с полуночи?
— Да, падре.
— А где Марта?
— Я сказала, что ложусь спать, и она ушла.
— Отчего же ты плачешь?
— Вы ни словом не перемолвились со мной на празднике.
— И поэтому ты плачешь? Ну, дорогая, посмотри на меня!
— И Марио тоже не замечал меня, — всхлипнула девушка. — Он все время разговаривал с молодой графиней… как ее там зовут?
— Мария Луиза Граффенберг.
Он посмотрел в окно — в ночной тьме перламутром светился горизонт далеко на востоке — и снова взглянул на Арианну. Даже эти горькие слезы не могли омрачить красоту ее глаз!
— Дорогая, ты, бесспорно, была самой красивой девушкой на балу. А Марио выполнял обязанности хозяина дома.
— Но и вы не замечали меня. Я чувствовала себя совсем одинокой!
— Я священнослужитель, детка. Я и так уже многое сделал, взяв тебя на праздник. А если бы я уделял тебе столько же внимания, как дома, люди принялись бы сплетничать. Когда не о чем говорить, люди принимаются обсуждать других. Так уж они устроены. Понимаешь, что я хочу сказать?
Она покачала головой.
— Да, ты еще слишком молода. А хотел я сказать вот что: люди стали бы злословить, будто я неравнодушен к тебе как мужчина, а не как исповедник.
— Вы, падре Арнальдо?!
— Странно, да? — улыбнулся он. — Но вот так и стали бы судачить. Ты ведь уже не дитя, дорогая, ты выросла, но пока не научилась скрывать свою любовь ко мне.
— Да, понимаю, глупо, что я не сообразила сама… А Марио перестарался, — добавила она, качая головой. — Хоть на один танец он мог бы меня пригласить. Да, он определенно перестарался.
Около полудня чья-то рука коснулась его плеча. Священник поймал ее, не в силах сразу открыть глаза, и прижал к щеке.
— Арианна, — прошептал он.
— Падре, падре, проснитесь, ради бога! — Марта будила его.
Услышав ее встревоженный голос, он забеспокоился:
— Что случилось?
— Маркиза, падре! Маркиза хочет немедленно видеть вас. И прислала карету.
Ошеломленный, еще не совсем очнувшийся ого сна, он сбросил ночную рубашку и надел сутану. Зачем он понадобился маркизе? Ей мало его мучений нынешней ночью? Боже, дай мне терпенья вынести эту гадкую женщину!
Он застал маркизу в гостиной. Она ходила взад и вперед, глядя под ноги, на ковер, и, подняв на него, стоящего на пороге, взгляд, без церемоний спросила:
— Почему вы ничего не сказали мне о моем сыне и вашей Арианне?
— Успокойтесь, маркиза, успокойтесь!
— Почему вы утаили это от меня? А я вчера вечером открыла вам свое сердце. Вы же обманули меня, бесчестно обманули! Вы, монсиньор Дзола, все знали, не отрицайте…
— Уверяю вас, что не…
— Вы лжец, лицемер!
— Прошу вас, успокойтесь, — строго произнес прелат, приближаясь к ней. Он приехал с желанием терпеливо, понимающе образумить ее, а не выслушивать приказы, какие маркиза отдавала управляющему. — Кто вам наговорил…
— Мой сын! Утром он пришел ко мне и выложил все начистоту. После вчерашнего праздника он принял решение: или я помогу ему жениться на Арианне, или он вообще не женится!
