— Сочту за честь, маркиза, — и он последовал за ней в ее личную гостиную. — Что-то не так, маркиза?
— Всё не так, и виноваты в этом вы. Вы повлияли на моего сына, как я вас просила? Нет! Увы, падре Арнальдо, вы оказались не на высоте. А ведь брак моего с сына с графиней Граффенберг — жизненно важный вопрос для меня. Но Марио не обращает на нее никакого внимания.
— Вы говорили с ним?
— Конечно, говорила, но он остался глух к моим словам. На моем празднике Марио вел себя просто невыносимо. Я приглашаю полкоролевства, пятьсот человек, все виллы в округе заняты моими гостями, из Неаполя приезжают обе Граффенберг, мать и дочь, а ему хоть бы что! Если уж он не готов к помолвке с молодой графиней, то хоть потанцевать с ней, наверное, мог бы. А этот кретин… — Казалось, маркиза начисто забыла о своем аристократическом происхождении. Она стояла перед священником, словно простолюдинка, уперев руки в бока, и не стеснялась в выражениях: — Да, именно кретин, он пригласил ее всего на один танец. И это мой сын! Он не желает понять, в какое время мы живем. Как и вы, между прочим, да-да, как и вы, мой дорогой монсиньор! Не сознаете, что нужно спешить, очень спешить. Впрочем, и Граффенберг тоже глупа, как гусыня. Да-да, австрийская гусыня, говорящая no-итальянски с дурацким акцентом. Она не соображает, что женщина тоже должна что-нибудь предпринять, позаботиться о себе. А она и пальцем не пошевелила! Чертова кукла! Круглая и румяная, словно спелое яблоко, но совершенно пустая внутри! Я злюсь на всех троих, да, на всех троих — на сына, на вас и на австриячку, на трех никчемных безмозглых бездарей…
Священник смотрел на маркизу и не решался прервать ее. А она с жестом, выражающим полное отчаяние, отвернулась от него и, помолчав, продолжила еле слышно:
— После смерти мужа я умножала свое состояние с единственной целью — сделать моего сына одним из самых могущественных людей в королевстве. Вы, — сказала она, переменив тон и твердо глядя священнику в глаза, — человек не нашего круга и полагаете, будто знатность и власть — нечто прочное, постоянное. Но это не так. Самые высокородные фамилии разоряются за несколько лет, и на их место приходят другие. Короли лишаются трона. А иногда и головы. Так случилось с Карлом Первым, королем Англии, а теперь с Людовиком Шестнадцатым и его супругой. Власть можно удержать лишь постоянной борьбой, неусыпной бдительностью. За власть сражаются, даже обладая ею. А вы не поняли меня, падре. Не постигли моих намерений. Я удивляюсь: вы же умный человек, а не сумели воспользоваться случаем, который вам представлялся. Удача бывает только раз в жизни. Довольно, падре, на моем празднике вы неплохо развлекались, я видела. Вы с удовольствием провели время в светском обществе, я всё приметила.
Да, эта женщина права. Этим вечером падре радовался, что вновь проводит время в кругу знати, и наслаждался приятными беседами. А ведь ему уже казалось, что он навсегда утратил возможность быть принятым в светском обществе. Так что если он хочет и впредь получать приглашения в дом маркизы, придется терпеть ее капризы, сносить любые ее причуды, стиснув зубы, выслушивать разглагольствования.
— Подойдите поближе, — предложила маркиза, усаживаясь на диван. — Помните, я говорила вам, что не остановлюсь ни перед какими препятствиями? — Лицо маркизы приняло мирное, почти мечтательное выражение. Она продолжала: — Сколько женщин помимо матери любило вас, монсиньор?
— Не знаю. Думаю, только Арианна по-настоящему любит меня. Но она ребенок. В прошлом, конечно, встречались женщины, которые флиртовали со мной. Но была ли это любовь? Не думаю.
— А я думаю, что вы влюблены в эту девушку, падре Арнальдо, моя женская интуиция подсказывает, что именно поэтому вы никогда не принимали меня всерьез. Вы же знаете, что меня влекло к вам, что я даже была влюблена в вас.
— Нет, это неправда, — возразил он, отводя взгляд. — Общаясь со мной, вы всего лишь оттачиваете свое остроумие. Вот и все. Когда вы смотрите на меня, вспоминаете, как из любви к свободе запретили себе отдаваться чувствам.
