Неужели Марио предпочтет другую девушку? Ведь он же любит ее. Не способен же он всего за месяц совершенно забыть и разлюбить ее?
Марта массировала ее тело и натирала мазями, напевая какую-то новую мелодию. Она принесла свежую, просторную рубашку и, переодев девушку, накрыла простыней, укутала одеялом. А потом уложила так, чтобы голова свисала с кровати, и принялась мыть волосы.
Тут появился падре Арнальдо.
— Вот и хорошо, Марта. Молодец! — он подошел к кровати. — Дорогая, как ты себя чувствуешь?
— Неплохо, падре, — вяло, словно в полусне проговорила девушка и закрыла глаза. Падре хочет, чтобы она побольше спала, вот она и притворится спящей.
— Пока моешь ее, Марта, я схожу к Сальваторе. Мне надо поговорить с ним.
Когда священник и моряк вошли в комнату, Марта уже заплетала Арианне косу. При свече та отливала золотом.
— Какие красивые волосы, — восхитился падре Арнальдо.
— Да, очень, — согласился моряк. — И не только волосы.
Падре Арнальдо повернулся к нему:
— Ты женат! И не забывай об этом!
— Как же, забудешь! Но ведь рано или поздно… Я хочу сказать, — добавил Сальваторе, не страшась грозного взгляда священника, — рано или поздно она выйдет замуж.
— Конечно, — подтвердил падре Арнальдо, — но женихом должен быть подходящий для нее человек.
— Богатый, вы хотите сказать?
— Не только, — серьезно ответил священник, — не только богатый, — падре искоса взглянул на Сальваторе. — Люди могут жить в браке только в том случае, когда хорошо понимают и ценят друг друга. Муж Арианны должен уметь ценить ее красоту. Не так, как это понимаешь ты. Это должен быть человек, разбирающийся в искусстве, любящий его, ценящий красоту во всех ее проявлениях.
Сальваторе задумался и кивнул:
— Вероятно, вы правы, падре.
— Я стараюсь устроить всё как можно лучше для вас обоих.
— Падре, но позаботьтесь немного и о себе. Не оставайтесь до конца своих дней на этих островах.
— Нет, Сальваторе, не останусь. Возможно, удастся избавиться от оков, которые меня держат тут, и в один прекрасный день я приеду к вам.
— Падре, а вы уже знаете, куда поедем?
— Пока еще нет. Поэтому и покидаю вас на время. Мне нужно кое-что прояснить, чтобы определить, куда и как переправить вас отсюда.
— Удачи вам, падре.
Они разговаривали негромко, и Марта поинтересовалась:
— О чем это вы? Или ты исповедуешься, Сальваторе?
— Нет, Марта, — ответил падре Арнальдо, — мы обсуждаем наши планы. Так или иначе, я покидаю вас на время. Ты ведь знаешь, мне нужно уехать, и я поручаю тебе Арианну. Находись здесь ночью, а днем — дома, и веди себя как ни в чем не бывало. Фра Кристофоро знает, что надо сказать, если меня будут спрашивать. Во всяком случае, тебе известно лишь одно: я уехал в Апулию навестить умирающего родственника. Хорошо?
— Хорошо, падре.
Священник подошел к Арианне и поцеловал ее в лоб. В ответ она протянула руку и ласково коснулась щеки своего покровителя:
— Не оставляйте меня, падре.
— Не волнуйся. Думаю, что скоро вернусь.
— И поищите…
— Хорошо, — пообещал он. — Постараюсь разузнать что-нибудь о Марио.
Арианна улыбнулась ему, и священник стремительно вышел из комнаты.
В ту ночь, убедившись, что женщины уснули, Сальваторе направился по длинному коридору. Ему хотелось размяться. Его побуждала и другая причина: он отличался ужасным любопытством. Все острова Тремити он знал, как свои карманы. Отчего бы ему не обследовать так же тщательно и подземелья аббатства?
Он вошел в подземную церковь, которую хорошо запомнил. Высокий потолок, узкие колонны с капителями, украшенными головами животных. Он хотел пройти по длинному коридору из церкви к шестиугольной комнате, но вдруг подумал, что ведь придется шагать по многим могильным плитам. Церковь, объяснял ему священник, в средневековье служила кладбищем. В те времена мертвых хоронили под церковными сводами, прежде всего, конечно, важных господ — аббатов, епископов, укрывавшихся за стенами монастыря знатных особ, графов, князей.
Сальваторе остановился возле огромного надгробия. Воин в доспехах бросал вызов времени. Со спокойным достоинством лежал он на спине, вытянувшись во весь рост и сложив на груди руки, лицо выразительное и отрешенное.
Кто он такой? Сколько сражений выиграл и какие проиграл? И вот теперь он старался одержать самую трудную победу из всех — победу над вечностью!
— Я запомню тебя, неизвестный воин! — вслух произнес Сальваторе.
Немного подальше лежала плита с горельефом, изображавшим монаха, все углубления горельефа заполняли мрачные тени, и казалось, будто монах облачен в черную каменную рясу. Сальваторе не знал точно, как одевались священники в разные времена, хотя и припомнил, что капуцины носили коричневые рясы, а доминиканцы — черно-белые. А этот — во всем черном. Такой огромный, мрачный, он невольно внушал страх.
Ужаснувшись, Сальваторе повернул лампу.
— И тебя не забуду, можешь быть уверен!
