– Решение обратиться к монахиням Сен-Прима было целиком логичным. Прежде чем сбежать, Эмма работала там. Это действительно был побег с целью скрыть свою беременность, – сказал он в заключение.
Сидони расстроилась. Ее охватило тягостное ощущение, будто бы она только что оголила Эмму перед Журденом, представила ее в виде самки в период течки, достаточно эгоистичной, для того чтобы избавиться от нежелательного плода любви. «Нет, животное готово умереть ради защиты своего потомства», – мысленно поправила она себя.
– Боже мой, так вот в чем дело! – воскликнул полицейский. – Моя дорогая Сидони, не хочу приводить вас в отчаяние, но этот ребенок теперь может носить другое имя или другую фамилию. Как можно надеяться ее найти, пусть даже годами прочесывая весь Квебек? Бывшая монахиня Леонид Симар – единственная серьезная зацепка, при условии что она не вышла замуж, ведь в этом случае у нее тоже будет другая фамилия. Предположим, что ваша сестра отдала своего ребенка этой женщине. Даже увидев объявление в газете, она не вернет малышку, а насторожится и будет держать ухо востро.
Сидони залилась слезами. Нервное напряжение постепенно спадало. Минимальный шанс увидеть племянницу ускользал от нее, а вдобавок к этому ее смущало присутствие Журдена. Он был так близко, что она слышала его напряженное дыхание. Она могла бы случайно его задеть при любом неосторожном движении.
– Не плачьте, прошу вас! Я попробую помочь вам, Сидони. У меня в этом смысле больше возможностей, чем у вас.
Он сгорал от желания обнять и утешить ее.
– И все же разместите объявления, – произнес он.
– Бедняжка вполне может быть мертва, – всхлипнула Сидони, поднимая к нему свое заплаканное лицо. – Если бы вы только знали, как я сержусь на себя! Я становлюсь сварливой, раздражительной. Эмма получала от меня согласие на все, что хотела, она обладала даром убеждения и шармом, перед которым нельзя было устоять. Я помогала ей в ее тайных похождениях, но я наивно полагала, что она отправляется танцевать или слушать музыку. Во время своего обучения в Эколь Нормаль в Робервале она вела себя более рассудительно, даже во время каникул. Без сомнения, это объяснялось скрытыми ото всех родами.
– Должно быть, она страдала, бросив свою новорожденную девочку, – заметил он.
– Не знаю. Избавившись от ноши, люди скорее испытывают облегчение.
Сидони пристально смотрела на Журдена своими зелеными глазами, в которых отражались листва деревьев и лучи солнца. Ей хотелось прижаться к нему, найти в его объятиях успокоение, но такой жест был бы сейчас очень неуместен.
– Боже милостивый, вы не должны опоздать на поезд, – быстро поднимаясь, сказала она.
– В худшем случае я найду такси, – ответил молодой человек.
На мгновение ему показалось, что она захотела спрятаться от всего в его объятиях. Он был невероятно этому рад, в нем зародилась надежда. «Однажды она достигнет пика того влечения, которые мы испытываем друг к другу. Я чувствую, что уже сильно ее люблю! Господи, если бы и она могла полюбить меня так же!» – пронеслось в его голове, словно молитва.
На обратном пути он был очень молчалив – его разум лихорадочно работал, чтобы помочь Сидони в поисках Анатали. Он разрабатывал план законных действий, которые бы не навлекли на него гнев начальника, Альфреда Кардена.
– О чем вы думаете? – нетерпеливо спросила Сидони, нервничая, оттого что близится время их расставания.
– Ломаю себе голову над тем, как найти вашу племянницу.
– Скажите, у нас могут быть неприятности? Нам, наверное, следовало бы рассказать обо всем начальнику полиции.
– Не понимаю зачем. Это не имеет никакого отношения к делу Мюррея… Простите, я так неосторожен в выборе слов! Ведь речь идет о вашей сестре, о дорогом вам человеке. Только что вы говорили о приюте в Шикутими, который уже закрыл свои двери, но в Квебеке и Монреале есть другие заведения подобного рода. В моем кабинете есть телефон. Было бы проще позвонить. Письма могут идти долго. Я займусь этим, я сделаю все от меня возможное.
– Большое спасибо, это очень любезно с вашей стороны.
– Дорогая моя Сидони, когда я смогу вас увидеть? В следующее воскресенье? Если вы совершеннолетняя, мы можем видеться без всякого ущерба для вашей репутации. Я хотел бы пригласить вас на обед в «Шато Роберваль».
– В марте мне исполнился двадцать один год, – с улыбкой уточнила она. – До смерти Эммы мой отец был очень суров. Он потрясал нашей респектабельностью, словно оружием. Но потом все изменилось. В прессе до сих пор появляются статьи об убийстве моей сестры и суициде преступника. Наша репутация запятнана.
– Эти статьи могла прочитать Леонид Симар. Если они с Эммой были подругами, гибель Эммы не оставит ее равнодушной. Сидони, не опускайте руки. Возможно, совсем скоро вы узнаете что-нибудь о ребенке.
Успокоившись, девушка ускорила шаг, однако споткнулась о камень и случайно задела Журдена. Он поймал ее и прижал к себе. Девушка почувствовала предательскую слабость, ей захотелось ласки.
– Могу я вас поцеловать? – прошептал он ей на ухо.
– Нет, нет, еще нет, не так скоро, – пробормотала она.
