Скандал в Чайна-тауне полностью

– Слава богу, – выдохнул Старый. – Он говорит по-английски.

– Вроде как, – уточнил я.

– Вы правы. Мы не из полиции, – заговорила Диана. – Однако у нас есть полномочия…

– Ты не полис, – повторил торговец. – Хочешь Хок Гап, да?

– Что-что мы хотим? – переспросил я.

– Хок Гап, – повторил зеленщик. – Черный… – Тут слова у него кончились, по крайней мере английские, и он свел запястья и замахал пальцами.

– Черный… кролик? – предположил Густав.

– Кролик? – удивился я. – Где ты видишь кролика?

– Ну он же показывает развесистые уши, разве нет?

– Не-а. Похоже, он копает или вроде того. – Я повернулся к торговцу капустой. – Черный суслик?

Торговец досадливо покачал головой и поднял композицию из ладоней над головой.

– Черная птица! – воскликнула Диана.

Презрительно взглянув на меня, китаец кивнул и опустил руки.

– Ну извини, – сказал я. – Обычно у меня лучше получается.

– Постой, – перебил меня Старый. – Он что, пытается продать нам ворону?

Диана не обратила на него внимания.

– С чего вы взяли, что мы ищем Хок Гап, черную птицу? – спросила она у торговца капустой.

Он указал на дом за нашими спинами:

– Была у Гэ Ву Чаня. А теперь… – Китаец развел руками и пожал плечами.

На сей раз смысл жеста был предельно понятен: «Кто знает?» И тут же зеленщик сам ответил на немой вопрос, расплывшись в улыбке еще шире: «Я».

– Так… а вы‑то что хотите, мистер? – спросил Густав.

Торговец вернулся к тележке и осмотрел свой товар. Немного подумав, он выбрал самый вялый, гнилой и червивый на вид кочан и помахал им у нас перед носом:

– Ты купи!

– Ну хотя бы с этим повезло, – улыбнулась Диана. – Обычно вымогатели требуют больше.

– Брат, – попросил меня Старый, – купи нам кочан капусты – и все, что к нему прилагается.

– Ладно.

Я выпрямился и пошел к торговцу, на ходу засовывая руку в карман. Когда мы оказались лицом к лицу, я протянул китайцу блестящий новенький десятицентовик:

– Вот, пожалуйста. Сдачу оставь себе, да и капусту тоже. Скажи только… Чем ты недоволен?

Торговец замотал головой и, подняв свободную руку, растопырил три пальца.

– Тридцать центов? – простонал я. – Ой, да ладно. Эта гниль не стоит и ломаного гроша.

Торговец капустой затряс пальцами у меня перед глазами.

– Нет! – квакнул он. – Три доляр!

– Что?! Да ты издеваешься!

– Заткнитесь оба. – Быстрый хриплый шепот Старого был доходчивее крика: так шипят, когда надвигается беда.

А беда действительно надвигалась, топая вниз по лестнице, – беда в коричневых башмаках и твидовых брюках с бляхой на поясе. Я ничего не видел выше колен, но мне хватило: я узнал эти большие грубые башмаки. Именно ими Крестоносцу Кули-тауна так хотелось наподдать нам по заднице с четверть часа назад.

И, кажется, он еще мог удовлетворить свое желание.

Когда сержант Махони спустился по лестнице, зеленщик соблаговолил понизить голос – но не цену:

– Пять доляр.

Это был уже совершенно другой торг. Теперь китаец продавал не информацию и не лежалую гнилую капусту: он продавал молчание, и рыночная конъюнктура была явно в его пользу.

Через окно я увидел, что Махони – во всяком случае, его ноги – протопал еще два шага вниз и остановился.

– Шевелись давай, – бросил полицейский, поворачиваясь лицом к кому‑то вверху лестницы. – Если задержимся здесь еще немного, вонь будет не вывести из костюма.

Я развернулся к торговцу капустой, сунул руки в карманы и вытащил все монеты и мятые купюры, зная, что пяти баксов там не наберется, и лишь надеясь, что жадность при виде кучки денег возьмет свое.

– Вот. Бери все. Только говори побыстрее… и потише.

Зеленщик схватил деньги одной рукой, а второй пихнул кочан мне в живот.

– Тебе фэт чой, – сказал он.

И пошел прочь, оставив меня с капустой в руках.

– И это все? – возмутился я, когда он взялся за свою тележку. – «Тебе фэт чой?»

Китаец кивнул:

– Тебе идти фэт чой.

– Сказал бы я, куда идти тебе, вымогатель хренов, – огрызнулся я.

Но время требовать деньги назад уже вышло. По-прежнему прижимая к животу кочан, я развернулся и прыгнул в укрытие, к стене, и приземлился под открытым окном между Старым и Дианой.

Торговец капустой пошел своей дорогой, ухмыляясь, как кошка, сожравшая канарейку и закусившая золотой рыбкой.

– Ты только зря тратишь здесь время, – донесся до нас голос Махони. – Сам же знаешь: топорщики так не работают. Даже Мастер. Если бы Малютка Пит решил наконец убрать Чаня, то не стал бы ничего скрывать. Приказал бы зарубить доктора на Дюпон средь бела дня. – Тяжелые шаги возобновились. – Чань покончил с собой, вот и все.

– Может, и так, – прозвучал ответ. – А может, и нет.

Певучий голос с сильным акцентом. И знакомый: голос Вонг Вуна.

Стук шагов и скрип лестницы возобновился, стал громче, а потом перешел в тихое шарканье. Детективы спустились в кладовую и остановились всего в нескольких футах от нас.

– Эй, – шепотом позвала нас Диана. – А вдруг они выйдут здесь, а не через переднюю дверь?

Мы прятались так близко к заднему ходу, что открывшаяся створка двери шлепнула бы моего братца по заднице.