Поднявшись на второй этаж, мы обнаружили, что тело уже, само собой, исчезло. Более того, исчезла и простыня, которой оно было накрыто. Видимо, полицейские просто завернули Чаня в нее, как мексиканское буррито.
Густав ощупал кровать, потом опустился на четвереньки и принялся ползать по полу, как ищейка: опустив нос и задрав зад. Зрелище было уморительное, но Диана, удостоив его лишь мимолетной улыбкой, отошла к картонным ящикам, выстроившимся вдоль стены, и сама приступила к поискам.
– Здесь коробки стоят ровно, – сказала она. – Не то что свалка внизу.
– Я заметил, – угрюмо отозвался Старый.
Диана начала открывать коробки одну за другой. В первой оказались стопки аккуратно сложенных носков и белья, во второй – такие же аккуратные стопки рубашек, в третьей – костюмы.
– Чань совсем недавно сюда переехал, – заключила Диана. – Даже не успел распаковать вещи.
– Я заметил, – повторил Старый.
– Старое жилище, видимо, было гораздо больше: здесь даже коробки с вещами едва уместились. – Я глянул на своего братца, ползающего вокруг кровати Чаня и рассматривающего пол. – И, чтобы ты знал, я говорю это не для тебя, а для себя.
– Я понял, – буркнул Густав.
Он стоял в такой позе, что его зад так и напрашивался на хороший пинок. Чтобы избавиться от искушения, я переместился в примыкающую к комнате кухоньку.
За углом обнаружилось нечто, чего я не ожидал увидеть в столь убогом доме: ватерклозет с унитазом и раковиной. И это был не просто сюрприз, а настоящее благословение, потому что природа звала меня уже так громко, что впору оглохнуть. Я положил Зеленщика на стол и скользнул внутрь.
Однако закрыть за собой дверь не мог, иначе в крошечной каморке наступил бы полный мрак и мне пришлось бы целиться вслепую. Зажигать же спичку и проверять, достаточно ли осталось газа, чтобы поджарить нас, не хотелось. Поэтому пришлось попросить Диану ненадолго отвернуться и зажать уши, пока я сделаю свои дела.
– Не волнуйтесь, Отто, – отозвалась она из соседней комнаты. – Я выросла среди мужчин, и большинство из них вели себя далеко не настолько по-джентльменски. Уверяю вас, я наслушалась достаточно и смущаться не собираюсь. Знаете что? Отныне вы оба можете не стесняться меня и делать свои дела, ругаться, рыгать, пукать и ковырять в носу, когда приспичит. И не нужно постоянно извиняться.
– М-м… а есть ли все же что‑то недозволенное? – едва выговорил я, с трудом подобрав отпавшую челюсть.
– Кто‑нибудь из вас жует табак?
– Нет, мисс, – еле слышно отозвался мой братец; я заподозрил, что он заполз под кровать, чтобы тихо умереть там от смущения.
– И хорошо. Вот уж действительно омерзительная привычка.
Несмотря на разрешение Дианы вести себя сколь угодно бестактно, я все же дернул цепочку бачка, прежде чем освободиться от утреннего кофе. Справляя нужду, я заметил мусорное ведро, притаившееся в тени под раковиной рядом с унитазом. Сверху была мятая газета, но лежала она как‑то слишком аккуратно. Опорожнившись, я застегнул штаны и наклонился ближе.
Газету скомкали таким образом, чтобы тщательно прикрыть сверху содержимое ведра. Вытащив ее, я увидел, что именно она закрывала: осколки раскрашенного фарфора. Из-под самого большого из них торчал кусочек не то темной резинки, не то веревки. Я подался вперед и ухватил эту штуковину большим и указательным пальцами.
На ощупь она оказалась неожиданно хрупкой, и я увидел, что на другом конце болтается что‑то большое и округлое. Уже почти поднеся находку к лицу, я понял, что это такое.
Не знаю, как поступит человек, потянувший за хвост пресловутого тигра. Но могу точно сказать, что неизбежно сделает тот, кто поднял за хвост скорпиона.
Он заорет.
– Что? Что? – В кухоньку с криком вбежал Старый.
– Вот! Вот! – заорал я, выскакивая из ватерклозета как ошпаренный.
– Ба! Это же…
– А что же еще!
Диана протиснулась в кухню за спиной брата.
– Не подходите, мисс, – предупредил я, тяжело дыша от пережитого ужаса. – Это…
– Я знаю, что это такое. – Наша спутница подалась вперед и прищурилась. – Только он, похоже, мертвый.
Действительно, скорпион лежал на том же месте, куда я его уронил.
Лежал совершенно неподвижно. На спине.
Мой брат осторожно приблизился и присел на корточки рядом.
– Угу. Дохлый. – Густав взглянул на меня: – Похоже, ты испугал его до смерти своим воплем.
– Так ему и надо. Гадкий сукин сын первый начал.
Старый осторожно поднял тварь за клешню и поднес к глазам. Если скорпионы умеют прикидываться мертвыми, этот только что подобрался достаточно близко к лицу брата, чтобы ужалить его прямо в нос.
Но все было без обмана. Наоборот, скорпион казался таким неестественно застывшим, что я засомневался, был ли он когда‑то живым.
Все скорпионы, которых я встречал – и от которых убегал, – были коричневато-желтыми, чтобы затеряться среди песка и камней в пустыне. Но тот, которого держал Густав, был не только вдвое больше, но и в десять раз темнее. Такой затеряется разве что в ночном кошмаре.
– Он вообще настоящий? – спросил я.
