Следует отметить, что постоянные падения на землю с лошади вырабатывают определенный навык: умение развернуться «только не головой», поскольку полет со спины необъезженного жеребца желательно завершить приземлением на задницу, на спину, на ноги, да хоть на плечо или колени, лишь бы не на макушку.
Так что изворачиваться в воздухе мне не впервой. Могу трепыхаться, как рыба на крючке, если припрет. А когда доска ушла у меня из-под ног, я понял, что приперло.
Оттолкнувшись от исчезающей опоры, я рванулся к Густаву и Диане, вытянув вперед руки. Оба подались вперед, чтобы схватить меня, и оба не поймали.
Холодный воздух ударил в лицо. Мостовая стремительно приближалась. Кто‑то кричал. Скорее всего, я.
Тут ладони ударились о что‑то твердое, и пальцы инстинктивно скрючились, цепляясь за край.
Я качнулся вперед и со всего маху плашмя врезался в стену. Это походило на удар Голиафа – словно оглушительная пощечина по всему телу спереди.
Пальцы разжались.
К счастью, тут же появились другие руки и обхватили меня за запястья, прежде чем мои пальцы успели соскользнуть с края крыши.
Подняв взгляд, я увидел Диану и брата, которые смотрели на меня сверху вниз, каждый держа меня за одну руку. Стиснув зубы и покраснев, они пыхтели в напряженной борьбе: их было всего двое против земного притяжения и моего веса.
Мне хотелось крикнуть: «Бросьте меня! Бегите сейчас же, иначе подвязанные вас схватят!» Но, по правде говоря, я не настолько самоотвержен. Напротив, я настолько привержен себе, что мне отчаянно хотел взобраться на эту крышу, пусть даже
Я скреб ногами о кирпичи в поисках опоры, но стена была слишком гладкая, и Старый в конце концов прошипел:
– Бога ради, прекрати! Нам и без твоего клятого техасского тустепа невмоготу!
Усилием воли я заставил себя расслабиться, и через секунду Густав и Диана втащили меня на крышу. Мы все втроем повалились бок о бок, тяжело дыша.
– Знаешь, я… никогда тебе… не говорил, – просипел Старый, – но, пожалуй… пора.
– Чего?
Густав положил руку мне на плечо:
– Тебе не мешало бы немного похудеть.
– Шутка? В такой‑то момент? – Я расхохотался, насколько хватило дыхания. – Брат, вот теперь я вижу, что благотворно на тебя влияю.
Но мой смех оборвали скрип открывающейся двери и стук шагов.
На крышу вышел мужчина – тот самый низкорослый подвязанный с окровавленным клювом, а также железными кулаками и ступнями. За ним цепью выстроилась полудюжина топорщиков.
– Вы, – сказал бандит, качая головой, потом поднял палец и покачал им из стороны в сторону, цокая языком. – Столько неприятностей.
Я был склонен с ним согласиться.
– По-вашему, у нас неприятности? – Я поднялся на ноги и расхохотался раскатистым смехом «ничего не боюсь», который как нельзя лучше подходит, когда готов наложить полные штаны. – Всего семеро против Верзилы Амлингмайера! Да ладно! Это у вас, мальчики, неприятности.
Из ноздри маленького топорщика еще сочилась кровь, и, когда он улыбнулся мне, зубы его были окрашены красным.
– Нет, – возразил он. – Большая ошибка.
– Вы всё только обещаете, мистер, – ухмыльнулся я, – а вот я вам сейчас кое-что покажу.
Густав и Диана уже стояли рядом, и я снял пиджак и отдал его даме.
– Приготовьтесь бежать, – шепнул я.
– Куда? – спросил Старый. – Может, ты не заметил, но на этой крыше только одна дверь, а между ней и нами семеро китайцев.
– Может, послушаем, что они скажут? – предложила Диана.
– Известно что: «Умрите, вы, дьяволы заморские!» – отозвался я. – Нет уж. Выход только один.
Я повернулся к подвязанным и начал закатывать рукава рубашки. Без пиджака, без штанов, а теперь и с голыми руками мне было жутко холодно на крыше. Но я хотел привлечь внимание бандитов, а точнее, отвлечь его на себя, поэтому вполне уместно было добавить театральности.
– Ну, ребята, сейчас повеселимся. – Я поднял кулаки и принялся вращать ими, как завзятый боксер. – Давненько не приходилось метелить сразу семерых.
На разнокалиберных
– Нет-нет, – затряс головой их низкорослый вожак. – Ошибка. У вас нет большие неприятности. Это вы большие неприятности. Кто‑то хочет говорить с вами, вот все. Не надо бежать. Не надо драться.
– Отто, – позвал меня брат.
– Вот как? – рыкнул я на топорщика и шагнул к нему, продолжая вращать кулаками. – Значит, доску подо мной сломать – это и есть твоя маленькая невинная беседа?
Подвязанный снова улыбнулся, но в глазах у него стояли скука, сонливость и презрение.
– Я знал, ты спасаться, – сказал он.
Его самодовольная ухмылка показалась мне знакомой, но я отбросил эту мысль прочь. Скольких китайцев в черных шапочках и мешковатой темной одежде я видел за день? Тут любой покажется знакомым.
– Отто, – громче повторил Старый.
Но я уже летел вперед, выбросив правую руку в сокрушительном ударе – который, впрочем, пришелся в пустоту.
