Топорщик пригнулся и шагнул в сторону, после чего материализовался справа от меня. Он мог ударить меня кулаком в живот, сломать мне челюсть, сбить с ног, сдернуть исподнее – все что угодно. И его братва тоже.
Однако меня и пальцем не тронули. Что я счел чертовской наглостью.
По моим расчетам, вся банда должна была броситься на меня, и тогда Диана и Густав могли успеть добежать до двери. Но остальные подвязанные даже не шелохнулись.
– Последний раз говорю, – предупредил главарь. – Пойдешь на ногах или ногами вперед. Но пойдешь.
Я сделал еще один выпад, но это напоминало бой черепахи с зайцем. Топорщик стремительно повернулся ко мне боком и наклонился, отчего мой кулак просвистел мимо его лица.
А потом он сделал нечто странное – по крайней мере, так мне казалось в следующую четверть секунды: стоя на одной ноге, китаец откинулся так далеко назад, что едва не коснулся головой крыши.
Вот только напрасно я волновался о его голове, когда следовало обратить внимание на свободную ногу – ту самую, которая ударила меня прямо по черепу.
Я мгновенно погрузился в никуда, будто задули свечу.
Возращение происходило гораздо медленнее. Сначала появились притупленные ощущения света и звука. А затем чувство боли – гораздо более острое.
Я обхватил ладонями голову и с удивлением обнаружил, что она по-прежнему твердая, а не мягкая, как овсянка.
– Не спешите, Отто, – мягко предостерегла Диана.
Я разлепил веки и обнаружил, что они с моим братом озабоченно смотрят на меня сверху. Мисс Корвус ободряюще положила руку мне на плечо.
– Вы получили сильный удар по голове.
– И хорошо, – буркнул Густав. – По крайней мере, стукнули по безопасному месту.
– Значит, жить буду, – прохрипел я, обращаясь к Диане. – Будь я при смерти, братец не парил бы мне мозги.
– Еще неизвестно, – возразил Старый. – Как раз неплохо бы тебе как следует пропарить мозги.
– Почему?
– Может, сядешь и сам посмотришь?
Я попытался приподняться и только тут заметил, что подо мной уже не твердая крыша, а мягкие подушки. К тому же я снова был прилично одет, во всяком случае не в одном белье. Правда, вопрос приличия надетых на мне штанов оставался спорным: похожие черные брюки носили подвязанные, вот только на мне они сидели так тесно, будто меня втиснули в короткие детские бриджи.
– Не ной, – сказал Старый, увидев огорчение у меня лице. – У того малого, которому пришлось отдать тебе портки, куда больше оснований жаловаться.
– Ты о чем?
– Один из
– Сюда – это куда? – Мне наконец удалось привстать и осмотреться по сторонам.
Я лежал на диване в комнате, в равной степени напоминающей вестибюль гостиницы и музей. Покрытый пушистым ковром пол, высокий потолок, тут и там уютные мягкие диванчики и кресла. В одной стене были окна, у другой стоял огромный книжный шкаф, а замыкали панораму стеклянные витрины, выстроившиеся буквой «Г». Темные полки красного дерева за стеклом пустовали, если не считать единственного предмета: пожелтевшего от времени веера на маленькой подставке. Веер был полностью развернут, открывая на обозрение выцветшего зубастого дракона, нарисованного на хрупкой с виду бумаге.
Трудно было представить себе более комфортабельную тюрьму. Однако это была именно тюрьма, потому что у единственной двери отирался коренастый подвязанный, явно не собираясь нас выпускать.
Поняв, что мы его заметили, он вышел, лопоча по-китайски, и закрыл за собой дверь. Однако вскоре она открылась снова, и в комнату вошли два других китайца. Увидев их, я мгновенно понял, где нахожусь и почему Ловкий Плут – проворный топорщик со стальными ногами – показался мне знакомым.
Первым вошел сам Плут; он успел вымыть лицо, однако нос покраснел и распух. Следом за ним появился надменный худощавый малый в таких ярких шелковых одеждах, что букет цветов показался бы на их фоне ведром угля. Новоприбывший держался по-королевски – или просто спесиво, как вам больше нравится, – и выступал широким, но мучительно медленным церемониальным шагом, словно невеста, которую ведут к алтарю.
Это был тот самый надутый павлин, который накануне в ресторане навел страху на доктора Чаня: Малютка Пит, глава преступного мира Чайна-тауна. И он принес нам подарок: белую ковбойскую шляпу Густава.
– А-ха! Ковбой! – воскликнул он при виде моего брата. Суровая мина китайца сменилась радостной мальчишеской улыбкой, и он поспешил к Старому, держа перед собой стетсон. – Вот, вот! У каждого ковбоя должна быть большая шляпа!
Густав осторожно принял подарок, словно забирая бутылку нитроглицерина у ребенка.
– Да, да? – Улыбка Малютки Пита слегка померкла, а глаза заметались от макушки Густава к стетсону и обратно.
Старый понял, в чем дело, и надел шляпу.
– Вот! Чудно! – объявил Малютка Пит и три раза быстро хлопнул в ладоши. – Никогда еще не видел живого ковбоя. И-и-ха! Н-но!
