– Ты ходишь слишком далеко, Махони! За тобой один начальник, два начальника! За тобой деньги! Но за мной муниципалитет! Вся машина моя!
Сержант отбросил руку Малютки Пита и произнес фразу из трех слов, хотя я могу воспроизвести только одно, поскольку остальные все равно не наберут ни в одной типографии:
– … ты, …!
Услышав оскорбление, брошенное боссу, Мастер сорвался с места, но Махони даже не взглянул в его сторону, и подвязанный остановился, сжимая кулаки в бессильной ярости.
– Это ты зашел слишком далеко, – заявил фараон Малютке Питу. – Гоняться за белыми людьми вокруг Плазы средь бела дня? Даже те полицейские, кто у тебя в кармане, не могли закрыть на это глаза. – Он взглянул на Вудгейта, который молча мялся у витрин с таким видом, будто хотел забраться внутрь и стать частью коллекции Фун Цзин Тоя. – Паника пробудила народ, Пити, – продолжал Махони. – На сей раз все взятки мира не спасут вашего брата.
– Ха! – огрызнулся глава тонга. – И ты говоришь о взятках? Как тебе нравится твоя новая яхта, Махони? Как твоей жене нравится ее новый…
Сержант ударил китайца с такой силой, что его коса облетела вокруг головы и шлепнула фараона по щеке.
Малютка Пит еще не успел упасть, а Мастер уже налетел на Махони и пнул ногой в грудь, так что тот попятился. Полицейский наскочил на тронное кресло хозяина дома и рухнул на сиденье, пуча глаза от изумления.
Мастер подскочил к нему, развернулся и откинулся назад на одной ноге, в точности как перед столь надежно отключившим меня ударом. Топорщик явно намеревался расплющить Махони нос… или сломать шею.
– Стоять. – Вудгейт говорил медленно, спокойно, не повышая голоса.
Возможно, именно это и заставило подвязанного обернуться. Если человек спокоен в такой момент, скорее всего, на то есть причина. И у Вудгейта действительно была очень серьезная причина: он сменил топор на короткоствольный револьвер уэбли-«бульдог», который вытащил из наплечной кобуры.
Телохранитель гангстера поставил ударную ногу на ковер.
– Он не мог поступить иначе, сержант, – утешил Вудгейт начальника, когда тот выбрался из кресла Пита. – Вы ударили босса у него на глазах. Большая потеря лица. Он должен был отреагировать.
– Конечно. Понимаю. – Махони сделал шаг к Ученому. – Честь.
И нанес
Ловкий подвязанный мог бы легко уклониться от атаки Махони. Однако он остался на месте и принял удар, хотя простоял недолго: охнув, он сложился пополам и рухнул на пол рядом с Малюткой Питом.
Но Махони и этого было мало.
– А как же… наша… честь… вы… желтые… ублюдки? – пыхтел он, сопровождая каждое слово яростным пинком. Мастеру достались первые четыре, Малютке Питу – остальные.
– Господи, Махони, – прохрипел я. Не то чтобы мне так уж понравилось гостеприимство Фун Цзин Тоя, не говоря уже о том, что мозги еще болтались в черепе после удара его подручного, однако зрелище того, как людей давят, словно виноград на вино, не доставляло никакого удовольствия.
Стоявшая рядом со мной Диана вздрагивала с каждым пинком.
Старый наблюдал за сценой с отвращением, но не только. Брат сузил глаза и пристально смотрел на сержанта, словно тот был лишь кисеей или туманом и Густав прекрасно видел сквозь него.
Махони же ничего не видел и не слышал. Он упивался моментом.
Утомившись, он склонился над Мастером, и на секунду мне показалось, что полицейский собирается на него плюнуть.
– И где теперь твое лицо, урод?
Ответом ему были лишь стоны.
Махони повернулся к Диане и поправил галстук.
– Мне жаль, что вам пришлось при этом присутствовать, мисс.
– Мне тоже, – бросила она.
– Пойдемте. – Махони повел рукой в сторону двери. – Нечего вам здесь больше делать.
Диана, Густав и я, все еще ошарашенные увиденным, медленно двинулись к выходу, и сержант принялся подгонять нас, как ковбой подгоняет отбившихся от стада коров.
– А с ними что делать? – Вудгейт кивнул на стенающих китайцев, скрючившихся на полу.
– Как это что? – рявкнул Махони. – В участок их.
– Вы же знаете, что у Малютки Пита самые пронырливые крючкотворы в городе. Они вытащат его через час.
Сержант развернулся на месте и подошел к подчиненному.
– Черт возьми, Вудгейт! Кто твой начальник, а? – Он указал толстым пальцем на кучу окровавленного шелка, в которую превратился Малютка Пит: – Он или я?
– Вы, сержант, – тихо ответил Вудгейт.
Однако в глазах у него был другой ответ – точнее, вопрос, молчаливый, но настолько очевидный, что я слышал его ясно, как гром. Я взглянул на брата, и его пронизывающий взгляд, все еще направленный на Махони, сказал мне, что тот же вопрос звучит и у Старого голове.
А ваш начальник кто, сержант?
Пока Махони столь резко и бесцеремонно выпроваживал нас из гостиной, Диана обернулась и бросила прощальный взгляд на Пита и его маленького подручного. Они так и лежали на полу, как две кучи тряпок, но, по крайней мере, эти кучи еще дышали.
