А также подкрадывание. Пока мисс Корвус отвлекала возчиков, мы с братом подобрались к телеге: Густав со стороны возницы, я с другой. Мне оставалось всего несколько шагов до спины охранника, но тут он повернулся и уставился на покатывающегося со смеху прохожего, который замедлил шаг, чтобы не пропустить представление.
– Чего ржешь? – рявкнул доставщик пива.
– Да вон же, тот здоровый сукин сын хочет угнать у тебя повозку! – гаркнул бродяга из толпы и указал на меня пальцем.
И он еще назвал меня сукиным сыном?
Я бросился вперед и схватил дробовик охранника за ствол, пока парень не развернулся. Однако он уже был настороже и крепко держал приклад; вырвать оружие не удалось.
В итоге получилось вроде перетягивания каната: я пытался выкрутить дробовик из рук охранника, а он – наставить оба ствола мне в лицо.
– Хи-я-я! – раздался чей‑то крик, и я услышал, как щелкнули вожжи.
Повозка дернулась вперед, охранника подбросило, а когда он взвился в воздух, сиденья под ним уже не оказалось. Парень пролетел у меня над головой и приземлился на спину, громко крякнув, но так и не выпустил дробовик из рук.
– Отто, скорее! Прыгайте! – крикнула Диана из повозки, снова покатившейся по мостовой. Старый сгорбился рядом с ней, держа вожжи.
Я понесся за колымагой, которая еще только разгонялась, и через несколько шагов ухватился за борт и прыгнул на доски.
«Вы отобрали револьвер у возницы?» – хотел спросить я, но прогремевший выстрел опередил меня.
Что‑то теплое потекло у меня по лодыжке.
– Господи! – вскричал я. – Меня…
Но нет, не меня. Посмотрев вниз, я увидел, что нога оросилась вовсе не кровью. Это было пиво.
– Как у тебя дела, брат?
Снова треснул выстрел, и еще в одном бочонке появилась течь. Я осторожно глянул назад.
– Дела отлично, – пробормотал я. – Но, пожалуй, лучше еще раз спросить через пару секунд.
Альдо бежал футах в тридцати, неловко скособочившись и выставив вперед руку с дымящимся кольтом. Между выстрелами он не переставал извергать ругательства со скоростью пулемета.
Охранник тоже поднялся на ноги и поковылял за нами, подхватив дробовик, но не мог стрелять, потому что впереди маячил Альдо. Достаточно им поравняться, и оба откроют огонь из всех стволов.
– Не можешь пустить этих кляч побыстрее?
– Слишком тяжелый балласт сзади! – крикнул Густав.
– Эй, ты на кого…
Новый оглушительный залп, и в бочонке рядом с моей головой образовалась дырка. Пиво хлынуло мне на плечи и грудь, промочив одежду насквозь. Я отполз подальше и в итоге прижался к задку повозки. Доска шаталась, и я увидел, что она держится на трехдюймовом колышке, подвязанном обрывком бечевки. Колышек болтался в гнезде, грозя вывалиться на каждой выбоине мостовой.
«Просто прекрасно! – подумал я. – Если не застрелят, то выкачусь из телеги, будто…»
«Ба!» – как любит говорить мой брат.
Я приподнялся на коленях и вытащил колышек.
Доска откинулась назад.
– Не смей, сволочь! – завопил Альдо. – Не смей!
Но я посмел и начал выкатывать бочонки.
Первый сразу же получил пулю из «миротворца» Альдо. Едва бочонок ударился о мостовую, брызнувшая из пробоины струйка пива превратилась в гейзер и емкость взорвалась, разбросав в стороны заклепки и клочья пены.
Второй бочонок пережил падение на булыжник и быстро покатился к Альдо и его напарнику, словно гигантский шар, направленный на две кегли. Когда возчики отпрыгнули в стороны, я прокричал волшебные слова, чтобы прекратить погоню:
– Дармовое пиво! Дармовое пиво! Дармовое пиво!
На улицу с радостными воплями хлынули пьянчуги. К тому времени, как я спихнул с телеги последний бочонок, Альдо с напарником поглотили волны уличного сброда и пива, как некогда Красное море – фараона и его войско.
Облегчив повозку, мы смогли добраться до пирса всего за несколько минут. Конечно, у нас и оставалось всего несколько минут, поэтому, бросив свою колесницу на Ист-стрит, остаток пути мы преодолели бегом. Света уличных фонарей впереди как раз хватало, чтобы разглядеть циферблат на массивной башне Паромного вокзала: часы показывали без пяти девять.
Обычно переполненное здание было почти безлюдным, и мы подбежали к окошку кассы, когда последний клерк уже закрывал его. Мы все заговорили разом:
– Подождите!
– Не уходите!
– Эй! Стой!
Сонно полуопущенные веки кассира даже не дрогнули.
– Закрыто, – отрезал он и опустил шторку.
– Неотложное дело! – крикнул Старый. – Вопрос жизни и смерти!
Шторка не колыхнулась.
– Мы детективы! – сделал попытку я. – У вас на оклендском пароме убийца!
Шторка не колыхнулась.
– Четыре доллара за три билета, – отчеканила Диана.
Шторка поднялась.
Билет до Окленда стоил семьдесят пять центов.
– Видели здесь китайцев сегодня вечером? – спросил Густав, пока клерк вручал нам билеты.
– Я китайцев вижу каждый вечер, – буркнул тот и снова скрылся за черной шторкой.
Диана показала на огромные часы, висящие на восточной стене:
– Джентльмены.
– Проклятое невезение, – сплюнул Старый, я же удовольствовался менее пристойным, но более емким: «Дерьмо!»
Было уже пять минут десятого. Часы на башне отставали.
