Как и все в ее семье, Софи вечно рисковала и играла с огнем. Вот и теперь было то же самое, когда провела ладонью по его брюкам и ощутила жаркую пульсирующую выпуклость. В ушах ее прозвучал голос кузины Эммы, но такой слабый, такой отдаленный, что слушаться его не было необходимости.
А Лонгмор… Его было слишком много, и это заглушало все доводы разума. Слишком много мужской чувственности, ошеломившей ее… Слишком много желания, одолевшего здравый смысл…
Тут он наклонился и снова ее поцеловал. И Софи тотчас же забыла о кузине, забыла о Париже и Лондоне и обо всем прочем… Сейчас для нее существовал только этот мужчина, целовавший ее и ласкавший. Целовавший и ласкавший так, что ей хотелось смеяться и плакать. Теперь он целовал ее всю — все тело, и каждый поцелуй словно разжигал крошечный костер.
Софи судорожно вцепилась в волосы графа, а он спускался все ниже; вскоре его язык делал с ее самым интимным местом то же, что до этого с губами. И все вдруг изменилось, мир стал совсем другим, стал огромной черной лагуной в тропическую ночь. Воздух сгустился и стал пьянящим, а наслаждение росло и росло, и какая-то странная боль росла вместе с ним; то была жажда чего-то, не имеющего названия, того, что она вот-вот должна была найти.
Софи смутно слышала шорох одежды. Должно быть, он раздевался. А потом, обнаженный, лег на нее — и его поцелуй оказался таким жгучим, таким нежным, таким сладостным…
Внезапно он вонзился в нее, и все тело пронзила острая боль. Туман у нее в голове рассеялся, глаза широко распахнулись. «Как странно… — промелькнуло у Софи. — Ох, что я наделала?!!»
Но он по-прежнему целовал ее — губы его были необычайно нежными, — и напряжение покидало Софи. Вскоре она расслабилась и невольно улыбнулась — боль почти прошла. «Ох, как чудесно быть соединенной с ним!!!» — воскликнула она мысленно.
Софи провела ладонями по его спине, наслаждаясь пульсацией могучих мускулов. Запах мужчины наполнял воздух и пьянил. И пьянило сознание их власти друг над другом.
Тут он начал двигаться, и Софи инстинктивно двигалась вместе с ним — она почти тотчас же уловила ритм его движений и теперь раз за разом приподнималась ему навстречу.
Он был нежен и не торопил ее. А она чувствовала себя скрипкой, на которой играл гений. И слышала музыку. Все струны ее тела вибрировали, и музыка становилась все громче. Потом Лонгмар стал двигаться быстрее, и Софи, вновь уловив ритм, опять устремлялась ему навстречу, устремлялась к неизведанному…
И все это время в сердце ее звучала невысказанная просьба: «Возьми меня с собой…»
И он выполнил ее просьбу — в какой-то момент она вскрикнула, содрогнулась — и неописуемое наслаждение утопило ее; все исчезло, осталось одно лишь счастье, в котором она купалась. А затем ее наполнил странный и восхитительный покой.
Софи не знала, сколько времени пребывала в этой счастливой безмятежности. Она смутно сознавала, что любовник вышел из нее и теперь прижимал к своему горячему телу. Она лежала спиной к нему, и ей было так хорошо, так уютно…
Кажется, она спала. Или просто так казалось? И как долго это длилось? Неясно…
Софи очнулась, открыла глаза — и на нее обрушилась реальность.
— О нет! — воскликнула она, вырвавшись из объятий любовника. Сев на кровати, проговорила:
— Как я могла? Нет, нет, нет! Пожалуйста, Господи, пусть это окажется сном!
— В чем дело, Софи, — сонно пробормотал Лонгмар.
— Нет, вы не виноваты, — продолжала она. — Виновата только я. Сделала это специально. Да, специально, хотя знала… — Она тяжко вздохнула. — Ох, как же я глупа…
— Софи, о чем ты?..
— Почему бы просто не взорвать магазин?! Почему бы не поджечь?! Почему именно так решила разрушить все?
— Софи, ложись и успокойся. Спи.
— Как я могу спать в такую минуту?!
Он обнял ее и привлек к себе.
— Помолчи. И лучше поспи.
— Мы погибли! — Она заплакала. — И это сделала я! Почему бы сразу не пойти работать к Жуткой Хортен? Я не могла сделать ей большего одолжения!
— Софи, немедленно спать! — приказал граф. — И никаких разговоров. Мы не станем обсуждать это сейчас. Спи.
Софи снова вздохнула. Прижалась к любовнику, закрыла глаза и заснула.
Лонгмор проснулся и осмотрелся. Судя по свету, уже настало утро, но не слишком позднее.
Софи охнула, пошевелилась и воскликнула:
— О нет! Нет, нет!
Лонгмор едва не застонал, но сдержался.
— Что же мне теперь…
— Погоди минутку, — пробормотал граф и стал целовать шею девушки; он обнаружил ее слабое место. Одно из многих.
Софи снова охнула, но на сей раз так, что плоть его мгновенно приподнялась. Он продолжал целовать ее, потому что точно знал: сейчас ее реакции — один лишь инстинкт, никакой игры. В любви она была абсолютно честна.
Потом принялся ласкать ее обнаженное тело, и она, застонав от удовольствия, прохрипела:
— Так нечестно, нечестно!
— А я и не веду честную игру, — пробормотал Лонгмор.
