Тельперион сиял все ярче и ярче, и от этого смешения золота и серебра захватывало дух. Сияние растекалось по белоснежным мраморным башням, по стенам и искрящимся тротуарам, отражалось в звенящих струях многочисленных фонтанов. И можно было подумать, что даже самый воздух звенит и переливается, заставляя замирать от нежности и почти невозможного счастья сердце.
Тэльмиэль прибавила шаг и почти бегом взбежала на холм. Остановилась, широко распахнув глаза, всем существом впитывая величественную красоту Древ, как вдруг внимание ее привлек смех.
Смех был мужской. Жизнерадостный, легкий. Обволакивающий и чарующий. Она пока не видела его обладателя, но уже не могла думать ни о чем ином. Тэльмиэль встала на цыпочки, пытаясь разглядеть что-нибудь у подножия холма, и вскоре заметила двух всадников, как раз направлявшихся в сторону Древ. Старший из них, с волосами золотыми, подобно Лаурелин, был уже взрослый мужчина, второй же, черноволосый, явно моложе летами, впрочем, и он наверняка давно отпраздновал совершеннолетие. И именно тот, второй, смеялся. Тэльмиэль пригляделась внимательней. Он что-то говорил, ехидно щуря глаза, одновременно ласково поглаживая шею коня, красивый настолько, что Тэльмиэль даже перестала дышать, да так и замерла, приоткрыв рот и не имея сил отвести взгляда. И не обращая более никакого внимания на свечение Древ.
Вскоре всадники приблизились и до нее стали долетать обрывки фраз:
— …Что я в итоге намалевал на картине, не смогли понять ни отец, ни мать, — рассказывал старший. — Желтая и синяя краски вместе почему-то дали бурую, а руки я отмывал после своих экспериментов еще полдня.
Его младший спутник вновь засмеялся:
— Брат, из тебя художник примерно такой же, как из меня певец. Ты хороший охотник, оставь же занятия искусством нашей матери.
— Ты прав…
Зазвучавшая совсем рядом музыка заглушила конец фразы. Тем временем всадники подъехали к Древам и спешились. Старший из братьев отвлекся, созерцая Свет, но младший вдруг неожиданно напрягся. Он нахмурился, и в движениях его, в повороте головы мелькнуло что-то опасное, грозное. Он обвел взглядом холм, и Тэльмиэль поспешила спрятать глаза, однако не устрашилась, но с новым жгучим, все возрастающим интересом глянула на него осторожно из-под ресниц. Волнение, до сей поры гнездившееся в сердце, выплеснулось, растекаясь по телу, опаляя нестерпимым жаром лицо и кончики пальцев, сбивая дыхание. Словно желая унять сердцебиение, она приложила руку к груди.
— Что с тобой? — окликнул старший брат младшего, наконец заметив его тревогу.
Тот пожал плечами и провел рукой по лбу.
— Не знаю. На мгновение мне показалось, что за мной наблюдают.
— Уедем?
— Да, пожалуй.
Они снова вскочили на лошадей, и Тэльмиэль невольно залюбовалась опасной, словно лезвие остро заточенного клинка, грацией незнакомца.
— Что с тобой? — спросила сестра, когда всадники удалились на значительное расстояние.
Вместо ответа Тэльмиэль спросила:
— Кто он?
— Кто именно? — не поняла Миримэ.
— Тот, кто только что был здесь. Один из двух, с черными волосами.
— Это Куруфинвэ Атаринкэ, сын принца Фэанаро. А что?
Взгляд Тэльмиэль сделался мечтательным.
— Он такой красивый…
Миримэ заметно вздрогнула.
— Что ты имеешь в виду?
— У него есть кто-то?
— Отец, мать и четыре брата.
— Ты ведь понимаешь, что я спрашиваю не об этом.
— Сердце его никем не занято, насколько я знаю.
— Тогда он будет моим.
Тэльмиэль произнесла последние слова столь твердо, что Миримэ не решилась возражать. Лишь спросила встревоженно:
— Ты уверена?
Но Тэльмиэль ничего не ответила. Она стояла и смотрела вслед Куруфинвэ до тех пор, пока его было видно, а потом медленно обернулась к сестре и произнесла:
— Да.
И в глазах ее, подобно яркому пламени, загорелась решимость.
~
Нигде не могла она найти с тех пор покоя.
Словно бледная тень самой себя, бродила Тэльмиэль по улицам Тириона, ничего не слыша и не замечая, однако раз за разом неизменно возвращаясь к дворцу Фэанаро и к холму с Древами в надежде на встречу с тем единственным, кто занимал теперь все ее мысли.
Тэльмиэль вздохнула, медленно взошла на холм и, расправив юбки, уселась под Тельперионом, невидящим взглядом уставившись вдаль.
Атаринкэ ее не замечал. Они сталкивались на улице достаточно часто, но он не видел ее. Впрочем, как и других эльдар. Он смотрел сквозь окружающих, будто сквозь стекло, ни на ком конкретно не задерживая взгляд, и на самом дне его глаз Тэльмиэль читала отстраненную горделивость и даже легкую надменность. И лишь когда рядом был кто-нибудь из родни, Атаринкэ преображался, становился приветливым и веселым.
И она думала. Размышляла о том, как привлечь его внимание. В памяти всплывала история Индис, как она пением обратила на себя внимание короля. Но, увы, пела Тэльмиэль плохо. Она могла бы скрасить досуг, развлечь немного родных и друзей. Могла бы, к примеру, спеть колыбельную. Но очаровать своим голосом того, кого любишь… Нет, на это ее способностей явно не хватало, и Тэльмиэль нисколько не обольщалась.
