— У эльдар ничего подобного прежде не было. Все наши песни рассказывают о событиях, происходивших на самом деле. А тут сказание о том, чего никогда не случалось.
— Но придумано специально с целью развлечь детей.
Он еще помолчал мгновение, а потом обернулся к Фэанаро.
— Отец! — позвал Атаринкэ. — Может быть, это все называется сказкой?
— Почему бы и нет, — одобрил тот.
— Атаринкэ, я, — начала было Тэльмиэль, и тут же осеклась, заметив, как неуловимо потемнело его лицо.
— Я предпочитаю имя, данное мне отцом, — проговорил он тихо.
— Хорошо, — легко согласилась Тэльмиэль. — Куруфинвэ. Я запомню. Прости.
— Можешь звать меня просто Курво, — улыбнулся он широко и искренне, и от этой улыбки у Тэльмиэль вновь потеплело на сердце. — Однако братья мои и впрямь больше любят имена, данные матерью, так что ты ошиблась не сильно. Но я исключение. Близнецов вот-вот унесут, и начнется праздник. Ты потанцуешь со мной?
— О, конечно же. С радостью.
И тогда Курво склонил голову в легком поклоне и подал руку.
Над садом поплыла нежная музыка. Невесомая, обволакивающая. Она кружила, она манила, куда-то звала и уносила, словно лодочка тэлери, покачивая на волнах. Или это обнимала ее не музыка, а руки Курво? Так бережно, так осторожно и ласково. Она смотрела на него, на стянутые золотым венцом длинные пряди, на нарядную котту, на улыбку, непривычно освещавшую лицо изнутри, и он казался ей более красивым, чем когда-либо прежде.
Музыка взрывалась сотнями маленьких колокольчиков, убыстряя ритм, и Тэльмиэль кружилась, всей кожей, всем существом чувствуя на себе обжигающий, восхищенный взгляд. Она смущалась, опускала глаза, и Курво, словно чувствуя ее смятение, начинал поддразнивать — обнимал крепче, прижимал к груди. Рука его скользила по ее бедру, по талии. Горячее дыхание обжигало шею. Потом он вдруг отпускал ее, отступая на расстояние вытянутой руки, и тогда ей казалось, что от взгляда его воспламенится кожа. Она клала руки ему на плечи, и он снова вел ее в танце, и подол платья взлетал, обнажая щиколотки, и тогда Курво еще крепче сжимал ее пальцы. И они все танцевали и танцевали, и он снова привлекал ее к себе…
Наконец, музыка взорвалась последним искрящимся, бурливым каскадом и постепенно смолкла. Курво остановился, отпустил Тэльмиэль, затем покачал головой, глядя на ее растрепавшиеся во время танца локоны, и вдруг, подойдя ближе, принялся их поправлять.
— Почему ты не носишь украшений? — спросил он.
Тэльмиэль в ответ пожала плечами.
— Потому что у меня их нет.
Он вопросительно поднял брови. Она пояснила:
— Понимаешь, мы много лет провели в пути, странствовали по Эльдамару. Мне просто негде было их взять. А теперь вернулись, но до сих пор заняты обустройством, и дома еще многое не сделано. Кое-какие мелочи. Например, нужна помощь кузнеца. А что касается украшений, то есть у меня одно кольцо, но отец мне его подарил давно, когда я была совсем маленькой, и теперь оно мне едва на мизинец налезает. В общем, я решила — пусть лучше вообще никаких украшений не будет.
Курво задумчиво посмотрел и обвел пальцем вокруг ее головы, будто рисуя в воздухе венец.
— Тебе бы подошел такой, — заговорил он, — похожий на лозу. С небольшими листьями, цветами и бриллиантами в середине каждого из них. Это было бы красиво.
Тэльмиэль молчала, не зная, что сказать. Счастье пойманной птицей билось в груди. От нежного взгляда Курво, от его присутствия рядом становилось так хорошо, как бывало прежде лишь в дни далекого детства. Вдруг мелькнула шальная мысль — а каковы его волосы на ощупь? Мягкие или, наоборот, жесткие? И она безотчетным движением протянула руку, но тут же, спохватившись, поспешила отдернуть. Но Курво быстрым движением перехватил ее ладонь и осторожно сжал. Поднес к губам и поцеловал пальцы. И тогда она решилась. Не встретив возражений, пропустила сквозь пальцы прядь, неожиданно оказавшуюся шелковистой и мягкой.
— Так ты говоришь, — спросил Курво, глядя прямо в глаза, — вам нужна помощь кузнеца?
И Тэльмиэль ответила просто:
— Да.
Он что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, однако руки ее по-прежнему не отпустил.
~
Долго ждать его не пришлось.
На следующий же день, едва Тэльмиэль позавтракала и уселась за стол, чтобы закончить чертеж, а родители отправились навестить сына, на дорожке, что вела в их сад, показался Курво.
Она как раз рассматривала завитки узора и размышляла о том, что впервые за много дней ее не мучает тоска и есть силы заниматься подобными делами, когда с улицы вдруг донесся крик:
— Эй, хозяева! Есть кто дома?
Это был голос Курво. Не дожидаясь ответа, он толкнул калитку и прошел в сад.
Тэльмиэль вздрогнула. Торопливо оглядела себя, зачесала за ухо выбившуюся из прически прядь и поспешно сбежала вниз.
— Привет! — улыбнулся Куруфинвэ, завидев хозяйку.
— Привет. Какими судьбами?
Куруфинвэ покачал головой и хмыкнул.
— Пришел помочь. Как обещал.
— А ты?..
Тэльмиэль растерялась. Вчера на празднике она говорила о работе для кузнеца, это правда, но она думала, что он только поможет им найти такового. Ей и в голову не могло прийти, что кузнец — он сам.
