Посмотреть на детей, родившихся в один час, захотели многие. Они собирались в обильно украшенном цветами и лентами саду и оживленно гомонили. До сих пор для такого явления не было наименования, поскольку ничего подобного среди эльдар не случалось. Но вот высокий рыжеволосый нолдо, старший сын Фэанаро, как пояснила Тэльмиэль Миримэ, произнес слово ononi, близнецы, и все тут же его подхватили.
— Это Майтимо, — продолжала тем временем перечислять членов королевской семьи Миримэ. — А рядом Макалаурэ. Ты о нем наверняка слышала.
— Конечно.
— А вон тот, с красноватой кожей, Карнистир, четвертый сын. Тьелкормо ты знаешь.
— Это тот, что с волосами, словно у ваниар?
— Он самый. А вон там, — Миримэ показала на пару рядом с пустующими до поры колыбелями, — родители Нерданэль. Махтан и его супруга.
— Она что, ваниэ? — уточнила Тэльмиэль, заметив золотой цвет волос нис.
— Совершенно верно. Рядом с ними отец Фэанаро, король Финвэ, и его третий сын Арафинвэ со своей семьей. Где-то тут был и второй, Нолофинвэ. А вон и твой Атаринкэ вышел.
Тэльмиэль вспыхнула.
— Он не мой! Во всяком случае, пока.
Миримэ усмехнулась, но ничего не сказала. В этот момент к гостям вышел сам хозяин дома с женой, и Тэльмиэль принялась невольно сравнивать отца и сына. Действительно, они были очень, очень похожи. Тот же взгляд, те же черты лица. И все же Тэльмиэль ясно видела, что Атаринкэ совершенно другой, не похожий ни на кого. Она не могла этого объяснить словами, но каждый взгляд его, каждый жест — все в нем дышало яркой индивидуальностью и отзывалось глубоко внутри, в сердце. Словно весь свет, вся музыка мира сошлись для нее в нем одном. И с тех самых пор, как он показался, Тэльмиэль не видела уже никого вокруг.
Собравшиеся в саду эльдар смолкли, и тогда няня с девушкой, приглашенной специально ей в помощь, вынесли близнецов. И все разом ахнули — до того дети были похожи друг на друга.
И тогда Фэанаро объявил собравшимся имена своих младших сыновей — Питьяфинвэ и Телуфинвэ. Те гости, что пришли с подарками, начали вручать дары счастливым родителям, а Тэльмиэль все стояла, от волнения не в силах пошевелиться.
— Иди скорей, — подтолкнула ее в плечо Миримэ.
И тогда Тэльмиэль, затаив дыхание и прижав к груди свиток, пошла.
Она прошла сквозь толпу гостей, незаметно проскользнула между Махтаном и Финвэ и, подойдя к мирно спящим в колыбелях детям, протянула пергамент их отцу.
— Это для близнецов, — произнесла она.
Фэанаро с вежливым кивком принял дар, и Тэльмиэль опять, уже в который раз, повернула голову и посмотрела на Куруфинвэ-младшего. И зарделась, словно лепесток розы.
Фэанаро с интересом посмотрел на сына. Обернулся к Тэльмиэль и вновь проследил, за кем она наблюдает. Поднял брови. На губах Фэанаро обозначилась едва заметная лукавая улыбка. Тэльмиэль поспешно отступила на шаг, и тут Атаринкэ оглянулся, бросил быстрый взгляд на отца, и наконец, пристально, изучающе посмотрел на Тэльмиэль.
Она так никогда не узнала, Фэанаро ли позвал сына, или же он сам почувствовал, наконец, ее внимание, но только в тот же миг он оставил братьев, с которыми беседовал только что, и подошел к отцу. Еще раз внимательно оглядел дарительницу и одним движением развернул свиток.
И тогда Тэльмиэль запела. Ожил в песне ее юный эльда, ожили звери, деревья и птицы. Заплескались реки, оделись в поросшие камышом берега. Может, не был голос ее силен и прекрасен, однако брови Атаринкэ поползли вверх, а в глазах зажегся огонек неподдельного интереса. И тогда Тэльмиэль, повинуясь внезапному порыву, начала танцевать. Она была тем самым мальчиком, только-только воспрявшим от сна и с интересом взирающим на мир, была слепой и непонятной стихией, была загадочной и манящей тайной. Она была ветром и весной, волной и птицей. Она танцевала, не думая ни о чем, отдавшись движению, отдавшись музыке, отчетливо звучащей у нее в голове. И когда история подошла к концу, когда мальчик вернулся к родному озеру, она увидела на обращенном к ней лице Атаринкэ нечто новое, загадочное. То, чему она боялась пока подобрать слова. То, что всем сердцем желала увидеть.
— Это ты сочинила? — спросил он, подходя ближе.
И его низкий голос заглушил для нее хвалебные возгласы других эльдар.
— Я, — ответила Тэльмиэль просто, одновременно чувствуя, как от близости его бросает в жар.
Атаринкэ стоял и вдумчиво, неторопливо рассматривал ее. И можно было подумать, будто нравится ему то, что он видит. Резкие черты его все более смягчались, а в глазах проступило плохо скрываемое восхищение.
— И с кем же из твоих знакомых произошла такая история? — уточнил он. — Мне ни о чем подобном слышать не доводилось.
Тэльмиэль пожала плечами.
— Ни с кем. То есть, — она стушевалась, подбирая слова. Вдруг оказалось, что она совершенно не готова к подобному разговору. — Мой отец из пробудившихся. Он рассказывал мне кое-что о жизни у озера Куивиэнен. Остальное я досочинила сама. Больше половины — моя фантазия.
Атаринкэ задумчиво почесал бровь.
