— Я вижу, этот молодчик опять здесь. Но что делает он в покоях моей дочери?
И кто-то ему ответил:
— Он пребывает в покоях молодой госпожи с прошлого лета. Говорят, будто он — отпрыск превосходительного конюшего левой стороны.
Услышав это, Мастер рассвирепел. «Если в Рокухаре узнают, что ко мне вошел зятем ссыльный Минамото, мне несдобровать. Выходит, собственная дочь моя в прошлой своей жизни была моим врагом? Зарежу ее!» Однако, поразмыслив, он решил так: «Убийство собственного дитяти было бы преступлением против Пяти Запретов[129]. Зато этот молодчик мне чужой. Почему бы не разделаться с ним? Я бы представил его голову дому Тайра и получил бы награду». Впрочем, он тут же задумался: «Самому мне по моему монашескому званию убивать не годится. А вот найти бы храброго человека, который не прочь поиграть оружием! Тогда я стравил бы их, и дело было бы сделано!»
В те времена жил в Китасиракаве[130], в северной части столицы, некий знаменитый рубака. Был он женат на младшей сестре Мастера, так что приходился ему зятем, и был его учеником. Звали его Токайбо Танкай. Мастер послал за ним. Танкай явился незамедлительно.
Мастер принял его в своих покоях и хорошенько угостил, а затем сказал так:
— Я позвал тебя по делу совсем пустяковому. С прошлой весны вертится у меня в доме какой-то непонятный юнец. По слухам, это сын императорского конюшего левой стороны. Если его не убрать, дело может кончиться скверно. Кроме тебя, положиться мне не на кого. Отправляйся вечером к храму Годзё-но Тэндзин[131]. Я постараюсь залучить туда же этого молодчика, а ты отруби ему голову и принеси мне. И если ты это выполнишь, — я отдам тебе военный трактат «Лю-тао», которого ты домогаешься уже несколько лет.
Танкай произнес:
— Слушаюсь. Сделаю все непременно. А каков он из себя?
— Он совсем еще незрелый юнец. Лет семнадцати — восемнадцати, не больше. Ходит в отличном панцире и при мече с золотой отделкой замечательной работы. Так что смотри не зевай.
Выслушав, Танкай проворчал пренебрежительно:
— Ежели такой молодчик носит меч, до которого он не дорос, то это его дело. А моему мечу хватит и одного удара.
И с этими словами он покинул дом Мастера.
Мастер был доволен, что все так отлично получается. До того дня он и слышать не хотел о Ёсицунэ, а теперь тут же послал сказать ему, что имеет нужду с ним увидеться. «Толку идти к нему я не вижу, — подумал Ёсицунэ, — но, ежели я не пойду, он еще подумает, будто я испугался». И он передал с тем же посыльным: «Приду незамедлительно».
Выслушав посыльного, Мастер возрадовался и решил принять Ёсицунэ в своей личной приемной. Чтобы поразить гостя значительностью своего положения, он накинул монашеское оплечье кэса поверх просторных шелковых одежд с длинными рукавами, повесил на западной стене[132] изображение Амиды-Нёрай, возложил на стол полный список «Лотосовой сутры» и, раскрывши один из свитков, возгласил нараспев: «Славься сутра «Лотоса Таинственного Закона»[133].
Ёсицунэ взбежал на веранду, рывком растворил раздвижную дверь и вошел без всяких церемоний. Мастер сказал:
— Прошу поближе ко мне, располагайтесь.
«Уж не задумал ли он чего?» — подумал Ёсицунэ и уселся вплотную к Мастеру. А Мастер произнес такие слова:
— Дело у меня к вам совсем простое. Мне известно, что вы пребываете у меня в доме с прошлой весны, но я, признаться, принимал вас за какого-то побродяжку. И совершенно незаслуженной честью является для меня, что вы оказались отпрыском превосходительного конюшего левой стороны. Слышал я, будто вы связали себя брачной клятвой с моею дочерью, дочерью ничтожного священнослужителя. Вряд ли это правда, но, ежели это так, позвольте обратиться к вам с просьбой. Живет в Китасиракаве один негодяй по имени Танкай. Не знаю уж, по какой там причине, но преследует он меня своей ненавистью, и как бы хотелось мне, чтобы вы меня от него избавили! Сделать же это можно так. Вечером он, наверное, отправится в храм Тэндзин, что на Пятом проспекте. Ежели вы тоже пойдете туда на ночную молитву, вы его там зарежете и принесете сюда его голову, а уж я буду неустанно поминать вас всю свою жизнь.
«Хотел бы я знать, что у него на уме», — подумал Ёсицунэ и сказал:
— Повинуюсь. Я, конечно, человек невеликих достоинств, — но постараюсь, сделать все, что в моих силах.
Затем он добавил:
— Что может помешать? К примеру, если он искусный камнеметчик. Или если при нем будут телохранители. Но я сделаю так. Сначала схожу в храм, а на обратном пути спрячусь под деревом или в тени какого-либо дома и стану ждать. Он пройдет мимо, ни о чем не подозревая. Тогда я заору и брошусь на него сзади, и он побежит без памяти, словно лист, гонимый ураганом. И тут уж срубить ему голову и насадить ее на конец меча будет столь же просто, как ветру вздуть клубы пыли!
Так разглагольствовал Ёсицунэ, дав языку полную волю, а Мастер думал: «Что бы ты ни замыслил, дружок, тебя опередят, а потому живым тебе оттуда не вернуться». И еще он думал, каким дурнем выставляет себя этот юнец.
— Счастливо оставаться, — сказал ему Ёсицунэ и вышел.
