Между тем Танкай со своими спутниками вошел в храм и огляделся, но там никого не оказалось. Встретился ему храмовый монах, и он спросил безразличным голосом:
— А не заходил ли сюда малый такой-то и такой-то наружности?
— Был такой, да давно уж ушел, — ответил монах.
— Экая досада, — сказал Танкай своим молодчикам. — Пряди мы пораньше, мы бы его не упустили. Верно, теперь он уже в доме у Мастера. Ладно, пошли, я его вытащу оттуда и зарублю.
— Так и следует! — откликнулись молодчики, и все семеро они вышли из храма.
«Наконец-то идут!» — подумал Ёсицунэ, истомившийся от ожидания в своей засаде.
Они были от него на расстоянии в два десятка шагов, когда подручный Танкая, монах по имени Дзэндзи, вдруг сказал:
— Я знаю, этот юнец — сын императорского конюшего левой стороны, Усивака из обители Курама, после обряда первой мужской прически он был наречен именем Минамото Куро Ёсицунэ. Так вот, он слюбился с дочерью Мастера, а женское сердце таково, что если женщина отдастся мужчине, то совершенно теряет разум. И если она прослышала о нашем деле, то непременно дала ему знать, и он, может быть, уже поджидает нас в тени хотя бы и того вон дерева. Следует нам быть настороже.
— Зря беспокоишься, — отозвался Танкай. — А впрочем, можно попробовать его окликнуть.
— И что будет с этого толку? — спросил Дзэндзи.
— Да то, — сказал Танкай, — что ежели он храбрец, то скрываться не станет, а ежели трус, то при виде нас все равно не осмелится выйти.
И Ёсицунэ подумал: «Что ж, чем выходить на них просто так, пусть сперва окликнут меня, и я отзовусь и выйду».
Танкай встал перед деревом и злобно заорал:
— Явился ли сюда со двора Мастера Киити последыш Минамото?
Но не успел он закончить, как из кромешной тьмы перед его глазами сверкнул меч и прямо на него устремился Ёсицунэ.
— Кто это? — пробормотал Танкай, попятившись.
— Если не ошибаюсь, это ты, приятель Танкай? Ну, а я — Ёсицунэ!
Только что все эти молодчики грозились и хвастались, а теперь бросились врассыпную, и сам Танкай отбежал шагов на двадцать, но тут же остановился и произнес:
— Жизнь или смерть, но не подобает праздновать труса воину с оружием в руках!
С этими словами он перехватил поудобнее свою огромную алебарду, взмахнул ею и ринулся в бой.
Ёсицунэ, потрясая коротким мечом, набежал на него. Закипела яростная схватка. Ёсицунэ, постигший все глубины боевого мастерства, неустанно теснил противника, и под градом ударов Танкай понял, что ему не одолеть противника. В панике рассек он воздух алебардой и отступил на шаг, и в тот же момент Ёсицунэ одним ударом разрубил ее длинное древко. Танкай выронил обломки, а Ёсицунэ подскочил к нему вплотную и с размаху нанес боковой удар. Кончик меча пришелся точно по шее, и голова Танкая покатилась с плеч. И рухнул Танкай, и испустил дух в свои тридцать восемь лет. В народе говорят, что пьяницу сёдзё[137] не оторвать от бочки с вином. Так и злолюбивый Танкай неотрывно был привязан к никчемным людишкам и не сделал ничего путного, и жизнь его прошла как пустой сон.
Молодчики его при виде гибели главаря подумали: «Если уж свирепому Танкаю не повезло, то нам это и подавно не с руки». И, так подумав, они бросились бежать кто куда. Заметив это, Ёсицунэ сердито вскричал:
— Эй, подлецы! Всех перебью! Небось когда шли с Танкаем, то обещались, что один за всех, а все за одного? Мерзавцы! Вернитесь, выходите на бой!
Но они в ответ припустили еще быстрее. Тогда он кинулся в погоню, настиг и с маху зарубил одного там, загнал в угол и безжалостно зарубил еще одного здесь, и так всего полегло от его меча трое. Двое же убежали.
Он отрезал три головы, сложил их под криптомерией перед входом в храм Тэндзин и вознес молитвы Амиде-Нёрай за души убитых. Затем он подумал: «Что делать с головами? Оставить их здесь? Взять с собой? А ведь Мастер особенно просил меня принести и показать ему голову Танкая! Так возьму же я эти головы с собой и хорошенько удивлю его». Решив так, он проткнул головы под ушами острием меча, пропустил через отверстия шнур от ножен и так со связкой голов в руке отправился к Мастеру.
Подойдя к дому, он увидел, что ворота заперты, а мост через ров поднят. «Если я постучусь и назову себя, мне не откроют, — подумал он. — А впрочем, здесь во двор можно перемахнуть одним прыжком». Он смерил взглядом ров шириной в один дзё и стену высотой в восемь сяку, забросил на стену связку голов, а затем, воскликнув «Эйц!», прыгнул. Он перенесся через ров и перенесся через стену, совершенно как птица пролетает над вершинами деревьев.
Он огляделся: вся стража и вся челядь во дворе спала вповалку. Он прокрался на веранду и заглянул в покои: Мастер при тусклом свете светильника сидел над вторым свитком «Лотосовой сутры». Впрочем, Мастер глядел не в свиток, а в потолок и размышлял о тщете человеческого существования.
— Этот Ёсицунэ, — бормотал он, — мечтал прочесть трактат «Лю-тао», а сейчас, верно, уже пал от руки Танкая, так и не прочитав ни строчки. Спаси нас, Амида Будда! Спаси нас, Амида Будда!
