— Неслыханная жестокость. И без того наш Восточный край считают диким и страшным местом, а если еще убьют прославленную Сидзуку, тогда уж нас и вовсе заклеймят позором.
Кадзивара это услышал, поднялся с места и, встав перед Правителем, почтительно поклонился. «И этот туда же! Что-то он сейчас скажет?» — подумали все и навострили уши. А Кадзивара сказал так:
— Ваше повеление о Сидзуке выслушал. Однако дело касается только младенца. Если будет убита и мать, тогда как избежите вы кары за такое преступление? Добро бы надо было ждать все положенные десять месяцев, а так мы отправим ее в дом сына моего Кагэсуэ, там она разродится, и нам доложат, мальчик или девочка.
Тут все, кто был в зале, принялись дергать друг друга за рукава и толкаться коленями, переговариваясь:
— Хоть все мы и живем в этом мире при Конце Закона, однако есть еще чему подивиться! Прежде не водилось за Кадзиварой, чтобы он для кого-нибудь постарался.
А Сидзука попросила Кудо Сукэцунэ передать Камакурскому Правителю такие свои слова:
— С той поры как мы покинула столицу, невмочь мне стало слышать само имя Кадзивары. Коли буду я в его доме и умру при родах, не ведать мне возрождения в Чистой Земле[258]. О, если вам безразлично, повелите мне жить в дому у Хори-но Тодзи, и тогда как бы счастлива я была!
Когда Кудо Сукэцунэ доложил, Камакурский Правитель произнес:
— Понимаю. Это можно.
И вернул Сидзуку в попечение Хори-но Тодзи. «В таких обстоятельствах это честь моему дому!» — подумал тот, поспешно возвратился домой и сказал жене:
— Кадзивара хотел было взять Сидзуку к себе, но она взмолилась, чтобы ее вернули к нам. Может, прослышит об этом и Судья Ёсицунэ там, в краю Осю. Смотри же, заботься о ней хорошенько!
Они отселились в иное место, отдали свой дом Сидзуке. Для родов и приставили к ней пятерых заботливых служанок. А Преподобная Исо стала возносить молитвы богам и буддам столицы:
— Внемлите мне, Инари, Гион, Камо, Касуга, боги Семи храмов Хиёси Санно, Великий бодхисатва Хатиман! Если младенец во чреве Сидзуки мальчик, то пусть он станет девочкой!
Так шли дни, и прошел месяц, и наступило время родила. Противу ожиданий и не иначе как по милосердию богини Кэнро, покровительницы рожениц, Сидзука совсем не мучилась. Когда начались схватки, жена Хори-но Тодзи и Преподобная Исо явились помогать. Обошлось на удивление легко. Безмерно радуясь писку младенца, Преподобная Исо принялась пеленать его в белый шелк и тут увидела. что все молитвы ее были напрасны и на руках у нее безупречно здоровый мальчик. Лишь один раз взглянув воскликнула она: «Горе тебе, бедняжка!» — и повалилась в слезах.
При виде этого у Сидзуки захолонуло сердце.
— Мальчик или девочка? — спросила она.
Ответа не было. Тогда она взяла младенца из рук своей матери и увидела, что это мальчик. Лишь один раз взглянув, прошептала: «Бедняжка!» — натянула на лицо края одежды и откинулась на спину. Полежав некоторое время молча, она проговорила:
— Не знаю, какие грехи совершил он и какие запреты нарушил в прежнем рожденье своем, но сколь это жестоко, что, едва появившись в мире людей, не увидевши ясно ни сияния солнца, ни света луны, не проживши ни единого дня, ни единой ночи, он вернется на пути мрака! Все предопределено кармой, и не пристало мне роптать ни на мир, ни на людей, но как горько мне сейчас расставаться с ним!
С этими словам она прижала к лицу рукав и расплакалась навзрыд. И долго горевали Сидзука и Преподобная Исо, перенимая друг у друга младенца.
С поклоном явился Хори-но Тодзи и сказал:
— Приказано мне доложить, кто родился, и я доджей идти немедля.
Не было пользы пытаться бежать, и они только сказали:
— Идите скорее.
Когда Хори-но Тодзи доложил суть дела, Камакурский Правитель призвал к себе Адати Киёцунэ.
— В доме Хори-но Тодзи Тикаиэ разродилась Сидзука, произнес он. Возьми моего гнедого, схвати младенца и убей на берегу Юи.
Адати вскочил на господского гнедого, прискакал к дому Хори-но Тодзи и объявил Преподобной Исо:
— Я — гонец от Камакурского Правителя. Ему доложили, что родился мальчик, и мне приказано взять младенца и доставить к нему.
— Бесстыжий Адати! — вскричала Преподобная Исо. — Врешь и думаешь, что мы тебе поверим? Даже мать хотел он убить, потому что дитя от врага, а тебе, конечно, дан приказ предать смерти младенца, благо это оказался мальчик! Но погоди, не спеши так, дай нам хоть обрядить его для кончины!
Адати был не каменный и не деревянный, и им овладела жалость, но не посмел он выказать слабость.
— Нечего тянуть с этим делом, на что его обряжать! — сказал он, ворвался к роженице и выхватил младенца из рук Преподобной Исо. Затем, зажав его под мышкой, кинулся вновь на коня и поскакал к бухте Юи. Охваченная горем Преподобная Исо закричала ему вслед:
— Не просим мы тебя оставить ему жизнь, но дай нам хоть еще раз взглянуть на его милое личико!
— Сколь ни гляди, вам только будет хуже, — отозвался Адати.
И так нарочито грубо крикнув, он скрылся вдали за туманом.
