— В некотором году сто дней стояла засуха. Пересохли реки Камо и Кацура, иссякли до дна колодцы, над всей страною нависла беда. Обратились к старинным книгам за примером и нашли такую запись: «Если сто знаменитейших, обладающих чудотворною силой монахов из храмов Горы, Миидэра, Тодайдзи и Кобукудзи, вознеся моления, прочтут у пруда Сидэ[260] сутру «Государь Защитник Страны», то Восемь великих драконов-царей, Подателей Воды, внимут и свершат свое дело». Сто знаменитейших монахов прочитали сутру «Государь Защитник Страны»[261], однако же чуда не произошло. Тогда кто-то предложил: «Надобно созвать сто танцовщиц-сирабёси прекрасного облика, пусть они с соизволения государя-монаха исполнят танцы у пруда Сидэ, и тогда драконы-боги, Податели Воды, снизойдут к нашей нужде». По высочайшему соизволению созвали сто танцовщиц, и девяносто девять исполнили сирабёси, но действия это не оказало. Тогда Преподобная Исо сказала: «Девяносто девять исполнили танец, и ничего не получилось. Разве явят свою милость Податели Воды, если станцует одна Сидзука? Правда, ее уже приглашали хранители священных сокровищ, и танцы ее щедро вознаграждались...» И государь-монах молвил: «Выбирать больше не из кого. Пусть уж станцует и она». И Сидзука стала танцевать одна. Не успела она исполнить и половину сирабёси под названием «Симмудзё», как на глазах у пораженных людей со стороны вершины Микоси и гор Атаго вдруг встали и нависли над столицей черные тучи, Восемь великих драконов-богов[262] взревели громами и засверкали молниями, хлынул проливной дождь, который продолжался три дня подряд, и в стране воцарились покой и благополучие. «Вняли божества танцу Сидзуки Безмятежной и явили свою милость», — сказал государь-монах и соизволил указом объявить Сидзуку первой танцовщицей в Японии.
Выслушав это, Камакурский Правитель произнес:
— Тогда хотелось бы раз посмотреть. Кто будет говорить с нею? — вопросил он.
— Я что-нибудь придумаю, чтобы она станцевала, — сказал Кадзивара.
— Как же ты это сделаешь? — спросил Камакурский Правитель.
— Господин, всякий, кто живет в нашей стране, должен склоняться перед вашими повелениями. А кроме того, ведь смертный конец был ей предрешен, и разве я за нее не вступился? Так ли, иначе ли, но я попытаюсь.
— Что ж, ступай и уговори, — произнес Камакурский Правитель.
Кадзивара отправился и вызвал Преподобную Исо.
— Камакурский Правитель ныне в добром расположении, — сказал он. — Кавагоэ Сигэёри завел разговор о Сидзуке, и пожелал он посмотреть один из ее прославленных танцев. Нет ли к тому препятствий? Пусть она исполнит один танец.
Преподобная Исо передала это Сидзуке.
— Ах, жалкая я и несчастная! — воскликнула Сидзука и, закутав голову полой одежды, упала на пол. — Горе мне от людей, что преуспела я в искусстве сирабёси! Не вступи я на этот путь, не терзаться б мне ныне такой невиданной скорбью! А тут еще мне говорят: иди и танцуй перед отвратительным человеком! Нелегко вам, матушка, передавать мне такие слова, и вижу я, что болит ваше сердце. Но ужели он полагает, будто заставит меня танцевать потому лишь, что я танцовщица?
Ответа она не дала, и Кадзивара удалился, ничего не добившись.
И вот воротился он в резиденцию господина, где его с нетерпением ждали. От высокородной Масако уже ждали узнать, удалось ли.
— Я передал ваше повеление, но даже ответа не получил, — доложил Кадзивара.
— Я так и думал, — произнес Камакурский Правитель. — Когда она вернется в столицу, в высочайших покоях и у государя-монаха спросят ее: «А не просил ли тебя Ёритомо танцевать перед ним?» Она ответит: «Он прислал Кадзивару с просьбой исполнить танец, но я была не в расположении и танцевать не стала», и тогда все подумают: не так уж он могуществен, этот Ёритомо! Как поступить? Кого теперь к ней послать?
Кадзивара сказал:
— А вот Кудо Саэмон Сукэцунэ! Он, когда жил в столице, нередко виделся с Судьей Ёсицунэ. К тому же он родился и вырос в столице, и говорун он искусный. Не прикажете ли ему?
Послали за Кудо Сукэцунэ.
В те времена Кудо Сукэцунэ жил в Камакуре у перекрестка То-но-цудзи. Когда Кадзивара Кагэсуэ привел его, Правитель сказал:
— Я посылал к Сидзуке Кадзивару, но она даже ответить не соблаговолила. Ступай-ка теперь ты и постарайся уговорить, чтобы потанцевала.
«Вот еще незадача, — подумал Кудо. — Попробуй уговорить человека, который оказал неповиновение самому Правителю!» Так размышляя, он поспешил домой и сказал своей жене:
— Камакурский Правитель поручил мне чрезвычайно трудное дело. Он пожелал, чтобы я уговорил Сидзуку танцевать, хотя она и слушать не захотела Кадзивару, которого послали с этим прежде. Вот беда так беда!
Жена в ответ сказала:
— Не надо было поручать это Кадзиваре. Не следовало бы поручать это и вам. Недаром ведь говорится: «Доброе слово чудеса творит», а Кадзивара — деревенщина, он, поди, бухнул ей прямо по-военному: «Иди пляши!» И вы сами повели бы себя точно так же. А надобно явиться в дом Хори-но Тодзи со всевозможными лакомствами, словно бы в гости, потихоньку к ней подольститься, и дело будет сделано.
