— И не говори, Кирюха! — поддержал его щербатый солдат, уставившись немигающим взглядом в огонь, словно видел в нем живые картины прошлого. — И дома все повыжжены, скот угнан, поля затоптаны, поросли бурьяном да колючками... И за что такое?!
Третий, с соломенно-желтой редкой бородкой, вытащил кисет, достал из подкладки папахи обрывок газеты и, свертывая цигарку, сказал:
— Значит, есть за что... Говорят, беспокойные были армяне-то. Бунтовали против турка. Ну тот и дал им!
— Бунтовали!.. — повернулся к нему солдат в исподней рубахе. — А почему бунтовали? Жизнь-то одна, зря губить ее не станешь!
— Правду, Ваня, говоришь... — подхватил Кирюха. — Турок, известно, мужик озорной, вот и измывался над армянами, хлеб до последней крохи отнимал, добро из хаты тянул, жен и девок бесчестил. Тут хочешь не хочешь, а невтерпеж станет, сбунтуешься!
— Да-а... — протянул все тот же щербатый, не отрывая взгляда от огня. — Не знаю, что будет теперь с ними... Освободили мы им Армению, обозлили вконец турок, а потом бросили и ушли.
— Ну теперь пусть уж сами, — сказал желтобородый, прикуривая от уголька, который подбрасывал на ладони. — Пусть держат, ежели им дорога своя земля... А мне, к примеру, окопы опостылели хуже горькой редьки! Да и дома дети пухнут с голоду.
— Оно конечно... — вздохнул Кирюха. — Да только не удержать им, силенок маловато против турок...
Беседующие приумолкли. И в это время раздался мягкий стук: это спрыгнул с нар тот самый, синеглазый. Все оглянулись на подошедшего и молча подвинулись. Тот сел, начал перекладывать горящие поленья. Ну, это всегда так: человек, подсаживаясь к огню, почему-то обязательно принимается ворошить головешки.
— Слышал я ваш разговор оттуда, — человек кивнул через плечо. — Ничего?
Желтобородый внимательно посмотрел на него, усмехнулся:
— Можно, ничего... Разговор у нас не государственный, ежели любо — слушай себе на здоровье!
— Ну нет, разговор как раз самый государственный. И хотел бы я, чтобы его слышали те, кто сегодня кричит, будто русский солдат предал армян и вообще кавказцев. Что ему наплевать на то — что́ здесь будет после его ухода!
— Да какая же сволочь говорит о нас такое? — воскликнул русоволосый, обиженно моргая белесыми ресницами.
— Ну, сволочей таких хватает, — пожал плечами синеглазый. — Да ладно, не о них сейчас речь... Вот вы задавали вопрос: что станет с армянами и Арменией? А ведь об этом не только вы думаете. Слышали про декрет об Армении?
— А что за декрет такой?
— Ленинский. Издан в конце прошлого года. Ленин ведь тоже понимает: бросить Армению на произвол судьбы нельзя. Правда, большевики заявили, что России и русскому народу не нужно ни пяди чужой земли, но и оставлять армян на произвол турок тоже не намерены. Вот Советское правительство и объявило, что поддерживает право Армении на создание своего государства.
— А сумеют они? — с сомнением переспросил Кирюха. — Там ведь армян осталось с гулькин нос: одних вырезали, других угнали...
Синеглазый встал, подошел к нарам и вытащил из-под тюфяка какие-то бумаги.
— В декрете сказано, что прежде нужно вернуть всех угнанных, создать временное правительство в виде Совета депутатов, организовать народную милицию и потом уж дать народу возможность путем свободного голосования решить, как он хочет жить дальше: отдельной страной или в составе России или Турции.
Желтобородый, который все время пристально смотрел на говорившего, вдруг спросил:
— А откуда этот декрет у тебя?
— Да вот, попал мне в руки. А что?
— Ничего. — Желтобородый протянул руку и осторожно взял бумагу: — Можно?.. Сам хочу прочесть.
— Не верите? — улыбнулся синеглазый. — Читайте, пожалуйста.
Кирюха, недовольный выходкой товарища, поморщился и решительно заявил:
— Да, Ленин это правильно рассудил!
— Правильно, да не согласятся турки с этим, — сказал щербатый. — Вот увидите, полезут в драку!
— Да они, собственно, уже полезли, — кивнул синеглазый. — Но ведь сейчас их положение тоже не ахти какое. Половина турецкой армии в бегах, а другая доведена до такого состояния, что на серьезную войну никак не способна.
— Это верно, потрепали мы турков порядком, — кивнул Кирюха.
— Вот именно. И если армяне сумеют сплотиться с другими народами да укрепить дружбу с Советской Россией, никакие турки не будут страшны!
— То-то и оно, мил друг, «если сумеют сплотиться...» — вдруг произнес желтобородый, оторвавшись от чтения. — Что-то не очень дружные здесь народы: армяне эти да грузины с татарами. Того и гляди, вцепятся друг другу в горло. Да и на нас, русских, чего-то взъелись...
— Ну что ты болтаешь зря, Вася! — недовольно воскликнул щербатый. — На митингах не бывал, что ли? Не понимаешь, что это буржуи да ханы здешних мужиков друг на друга и на нас натравливают?
— Да понимает он все! — с досадой отозвался Кирюха. — Просто ехидничает, человека зря поддеть хочет.
