Они шли со станции втроем. С моря доносились солено-рыбные запахи, смешанные с тяжелым нефтяным духом. На продуваемых ветрами улицах было безлюдно. Чем ближе они подходили к зданию Общественного собрания, тем быстрее шагал синеглазый. Кирилл и Василий, с любопытством поглядывая на него, тоже молча прибавляли шаг.
Вот и Общественное собрание, получившее название «бакинского Смольного». Перед зданием сновали люди — солдаты и рабочие. Трое поспешно вошли, поднялись наверх и направились к кабинету председателя Баксовета. Один из караульных преградил путь:
— Куда, куда, там заседание!
Синеглазый остановился и, глядя на часовых, усмехнулся. Но те и бровью не повели. Тогда Василий, не выдержав, воскликнул:
— Да вы что, головы садовые, это же Шаумян!
Шаумян даже не повернулся в его сторону — давно уже понял, что спутники узнали его, но не подают виду, — и продолжал с улыбкой смотреть на красногвардейцев. Те, широко раскрыв глаза, уставились на него. Потом один, постарше, крикнул сдавленно:
— Товарищ Степан!
— То-то же!.. — хмыкнул Кирилл, — растяпа!
Шаумян, потрепав по плечу красногвардейца, вошел в кабинет. Кирилл и Василий последовали за ним.
Огромный кабинет был полон людей. Шло заседание исполкома, люди, видимо, сидели здесь давно н так накурили, что электрическая люстра едва виднелась сквозь дым. Никто не обратил внимания на вошедших. Шаумян внимательно оглядывал присутствующих.
— Ну что ж, товарищи, кажется, все высказались, давайте голосовать, — сказал председатель.
Он сидел боком к двери, и виден был только его профиль: пышные усы, крупноватый нос, осунувшееся от усталости лицо.
Шаумян поднял руку и спросил:
— А можно мне слово по поводу порядка ведения собрания, товарищ Джапаридзе?
Председательствующий повернулся в его сторону, посмотрел с удивлением, приподнялся, снова медленно сел и вдруг вскочил:
— Степан!..
И тогда загалдели все, опрокидывая стулья, бросились к нему. Джапаридзе, стискивая его в объятиях, все повторял:
— Степан, Степан, приехал!..
Потом потащил его к столу и дрогнувшим от волнения голосом провозгласил:
— Слово предоставляется Чрезвычайному комиссару Кавказа, почетному председателю Бакинского Совета, нашему дорогому Степану!
Стоявший у двери Василий посмотрел на Кирилла и дрожащими от волнения пальцами расстегнул ворот гимнастерки...
20 февраля рано утром, англичане уехали из Энзели. Это было ровно за неделю до того, как Шаумян покинул Тифлис.
Денстервиль потерпел неудачу, не сумев даже доехать до места назначения.
Прибыв 21 февраля в Казвин, Денстервиль отправил по индоевропейскому телеграфу донесение в Лондон, изложив причины своей неудачи:
«Если бы у нас было достаточно войск, мы могли бы двинуться сейчас же на Баку. Но при отсутствии войск приходится ждать, пока мы не обеспечим себе будущие позиции в Баку и не подготовим нейтрализацию этого города путем интриг».
Задачей же Шаумяна с этого дня стало — не пускать англичан в Баку. Ни в коем случае не пускать!
— Ну, видишь, Кэто, я вернулся, — говорил он жене. — Не прошло и полтора месяца, а я уже вернулся...
Он сидел у стола, окруженный семьей. Четырехлетний Сережа влез на колени, пятнадцатилетняя Маня, прижавшись к нему, молча гладила плечо, а четырнадцатилетний Левон, подавляя в себе желание обнять отца, только хмурился. Но у всех, особенно у жены, Екатерины Сергеевны, во взглядах было недоумение.
Он никак не мог понять: чем все они так напуганы? Но вот Сережка вытянулся на коленях отца, пощупал заросшее волосами лицо и серьезно спросил:
— Почему ты такой?..
Ну, конечно, они пугаются его вида!
— Это ничего, Сереженька, — сказал он с беззаботным смехом. — Вот я сейчас помоюсь, переоденусь, а через несколько дней вырастут усы и борода, и я снова буду таким, как прежде.
Екатерина Сергеевна бросила на мужа быстрый взгляд и снова опустила глаза.
— Моя стриженая борода всех приводит в смущение, — продолжал со смехом Степан Георгиевич. И рассказал, как его не хотели пускать в кабинет к Джапаридзе и как не узнали друзья из исполкома.
Дети хохотали. Но у Екатерины Сергеевны, хотя она тоже улыбалась, в глазах таился страх.
— Значит, уже виделся с Алешей?.. Почему же он не пришел с тобой?
— Сам я не захотел... Сказал, что этот первый вечер хочу провести с тобой и ребятами.
Екатерина Сергеевна встала:
— Пойду посмотрю, как там греется вода. А потом надо поставить чай...
— Погоди, а где же Сурик? — Это он спрашивал о старшем сыне.
— В своей дружине, — ответила Екатерина Сергеевна. — Я же писала тебе, что он вступил в коммунистическую боевую дружину.
Степан Георгиевич помнил, что эта дружина начала организовываться еще прошлой осенью. Но дела тогда или неважно: дружинники большей частью были рабочими с нефтепромыслов, которых в армию не брали. Поэтому они были вооружены только берданками и не имели никакого боевого опыта. Размещалась дружина на квартире большевика Серго Мартикяна и проходила военное обучение под руководством нескольких русских солдат на застекленном балконе. Интересно, как теперь идут у них дела?
