— Да, писала, но я так и не понял, чем же он там занимается?
— Говорит, будто связной. — Екатерина Сергеевна, словно избегая дальнейших расспросов, быстро вышла.
Левон из-за плеча сестры делал отцу какие-то таинственные знаки, но Шаумян ничего не успел понять, так как в это время Маня прошептала ему на ухо:
— Папа, тебе там было очень плохо?
— А почему ты так думаешь? — повернулся к ней отец.
— В последнее время мама по ночам все плакала.
— Да? — Шаумян пристально посмотрел на дочь. — А почему?..
— Она боялась, что тебя там убьют...
Шаумян минуту раздумывал, потом передал Сережку дочери.
— Держи!.. Подождите здесь, я пойду успокою ее.
Екатерина Сергеевна сидела на кухне, закрыв лицо руками. Степан Георгиевич подошел, осторожно отвел руки жены от лица и заглянул в затуманенные слезами глаза.
— Что с тобой, дорогая?
— Ничего, милый, ничего! — тщетно пыталась она улыбнуться.
— И все же мне хочется узнать, отчего так раскисла моя жена? От долгого ожидания? Но ведь ты раньше умела ждать меня годами!
— Конечно, стосковалась... Но и боялась за тебя!..
— Боялась? Вот так штука! Но почему же раньше, когда были царь и жандармы и причин бояться было куда больше, ты не испытывала такого страха?!
— Не знаю... Наверное, именно потому, что тогда были царь и жандармы... Тогда я мирилась с мыслью, что жена революционера — жена солдата, и была готова ко всем испытаниям. Но после октября прошлого года, и особенно после того, как ты был назначен Чрезвычайным комиссаром Кавказа и выехал в Тифлис, я подумала: «Ну, теперь моему Степану больше некого бояться и не от кого скрываться... Ведь он теперь вместо прежнего наместника!..»
— Наместника? — Шаумян вспомнил солдата-грузина из поезда: ему и в голову не приходило, что жена может прибегнуть к этому же сравнению. — Подумай, что ты говоришь, Кэто!
— Да, а что?.. Разве не ты часто употребляешь выражение: «Его величество пролетариат»?.. Так вот, его величество пролетариат и назначил тебя своим наместником на Кавказе!
— Ну, вот и учи жену марксизму! — рассмеялся Шаумян. — Предположим, что ты права. И что ж из этого?
— Неужто ты думаешь, что я не понимаю причину столь странного возвращения?! — и она кивнула на его солдатскую форму. — Ты там был вынужден снова уйти в подполье, тебя хотели арестовать, даже убить!..
Шаумян понял, что дальше отшучиваться и пытаться скрыть правду не следует, что от этого действительность будет казаться жене еще мрачней. Лучше выложить все и вернуть ей обычную душевную стойкость.
— Так... — Он минуту задумчиво шагал по кухне. — Понимаю, конечно, понимаю твое желание наконец пожить спокойно, без тревог и страхов... Но все же ты несколько преждевременно решила, что наступило такое время. Революция, правда, победила в России, во главе власти стали Владимир Ильич и наши товарищи, а я назначен комиссаром Кавказа... — Шаумян с улыбкой прибавил: — Или, как ты сказала, наместником пролетариата. Но ведь его величество пролетариат на Кавказе еще очень слаб, лишь в Баку у него более или менее прочное положение. А в Тифлисе перевес сил, к сожалению, пока у врагов, и это заставило меня сначала уйти в подполье, а затем и вообще удалиться, чтобы отсюда начать борьбу за установление Советской власти на Кавказе. Посему ты еще должна остаться женой солдата, готовой ко всяким неожиданностям и испытаниям, дорогая Кэто!
— До каких пор? — Екатерина Сергеевна смотрела на него немигающими глазами.
— Пока не победим окончательно.
Екатерина Сергеевна хотела еще что-то сказать, но в это время прибежал Сережа и за ним остальные дети.
— Я хочу к вам! — завопил малыш, обняв колени отца.
— Мы его держим, а он все хнычет: «Папа сказал, что сегодня будет с нами, почему ушел?» — оправдывалась Маня, пытаясь оторвать брата от отца.
— Правда, правда, — засмеялся Шаумян. — Надо держать слово!
— Ладно, пусть папа сейчас вымоется, переоденется, а затем мы вместе попьем чаю и весь вечер будем говорить, — сказала мать.
— Всю дорогу в теплушке пил отдающий дымом чай, причем больше без сахара, и так соскучился по настоящему чаю! — признался Степан Георгиевич.
Он уже хотел войти в ванную комнату, но снова повернулся к жене:
— А Сурик из своего отряда так и не приходит домой?
— В последнее время почти не приходит, — ответила Екатерина Сергеевна. — Он беспокоит меня, Степан.
— Почему? Несерьезен, играет в революционера?
— Наоборот, слишком уж серьезен... У шестнадцатилетнего парня должно оставаться немного и от мальчика.
— Ах, вот что тебя беспокоит!.. — Шаумян облегченно вздохнул. — Но ты забываешь, что он уже год как в партии и руководит молодежной организацией.
— Так я об этом и говорю: в пятнадцать лет вступил в партию и стал руководителем... Вспомни-ка, сколько было лет тебе, когда ты вступил в партию?
Шаумян вспомнил день, в августе прошлого года, когда он неожиданно для себя обнаружил, что его старший сын стал взрослым человеком. Он сидел в типографии «Куинджи» и писал очередную передовицу для «Бакинского рабочего». Вдруг открылась дверь, и вошли Джапаридзе и Сурен. Шаумян вскочил, обнял друга.
— Прокофий, дорогой, приехал?
