Аветисову пришлось проглотить и это. После того как он не возразил против участия в боях отряда Амирова и сам направил Армянский полк на передовые, уже нельзя было спорить, можно ли использовать силы Амазаспа, формально даже не подчинявшиеся ему. Он позвонил Амазаспу и приказал немедленно выступить в указанном направлении. Знаменитый партизан только хмыкнул, но возражать не стал. А позиции для его отрядов тактически были выбраны вполне правильно: они закрывали последнюю брешь в обороне Баку и создавали возможность флангового удара по наступающему противнику.
В двенадцать часов дня поступило сообщение о том, что артиллерия дагестанцев открыла огонь по бронепоезду и там уже завязался бой. А часа через два в штаб приехали Шаумян, Джапаридзе, Нанейшвили и Сухарцев. Они полностью одобрили действия Корганова и тоже не высказали удивления, что штаб распоряжается силами дашнаков, как собственными.
— А теперь надо писать воззвание к горожанам и рассказать, как отнесся имам к просьбам мусульман Баку, — сказал Шаумян. — Дайте мне листок бумаги.
Он сел за стол.
— О чем идет речь? — тихо спросил Корганов у Джапаридзе.
— Ха, не знаешь? Ведь я сейчас еду прямо от имама!
— От имама? Ты был в Хурдалане?!
— Ага. Как только узнал, что Гоцинский подошел к Баку, собрал представителей мусульман и поехал к нему на переговоры. Прибывшие со мной горожане слезно умоляли непрошеных «спасителей» оставить город в покое и не начинать военных действий; ведь население Баку и без того настрадалось в результате мятежа мусаватистов.
— И что же он?
— Проклятый старик и слышать ничего но хочет! Только рассвирепел и пообещал расправиться с этими «предателями», когда покончит с гяурами в Баку.
— Другого, конечно, нельзя было и ожидать.
— Само собой. Но мы обязаны были сделать такую попытку. Ведь теперь не мы, а поехавшие со мной «аксакалы» ходят по мусульманским районам и разъясняют, что за опасность нависла над городом...
В воззвании Шаумяна после описания того, как отнесся имам к просьбе граждан, говорилось:
«Возле Баку решается судьба Закавказья. Наше поражение будет означать гибель революции в нашем крае, приведет к созданию средневековых ханств и к турецкому игу.
Наша победа будет победой рабоче-крестьянской революции, станет залогом свободы и культурного процветания Кавказа».
Аветисов, молча следивший за происходящим, поражался всему: и тому, что этот горячий грузин Джапаридзе полез в самое логово врага — фанатичного имама горцев, твердо зная о бесполезности переговоров, но преследуя дальновидную политическую цель — лишить Гоцинского поддержки его единоверцев в городе; и той прямоте, с какой этот спокойный интеллигент Шаумян говорил в воззвании о грозящей Баку опасности и о целях своей партии; и более всего той странной игре судьбы, которая сделала его самого участником борьбы, успешное окончание которой означало бы, как говорилось в воззвании, «победу рабоче-крестьянской революции на Кавказе»...
Сражение у Хурдалана разгоралось. Красные войска едва успели занять позиции в направлении главного удара противника. Отрыть окопы или создать другие оборонительные сооружения уже не было времени. Но оправдалось предсказание Корганова: воодушевленные недавней победой над мусаватистами, красногвардейские отряды и не думали окапываться, а с ходу кинулись в атаку на врага.
И это снова удивило Аветисова. Он понимал, почему наскоро сколоченные и плохо обученные отряды рабочих, совсем недавно не умевших обращаться с пулеметом и винтовкой, так самоотверженно дрались в городе: там они защищали свои дома и семьи. Но теперь, когда началась настоящая полевая война с сильным противником, по его представлениям, эти отряды должны были сдать. А они снова дрались лучше, чем его полк и отряды Амазаспа, состоящие из опытных фронтовиков и руководимые настоящими офицерами.
Между тем комитет революционной обороны издал приказ о мобилизации бывших фронтовиков, имеющих оружие. Сборными пунктами были цирк «Рекорд» и площадь Свободы. Здесь комиссии под руководством специалистов создавали новые батальоны н направляли их в соответствующие помещения. В каждый батальон назначался комиссар, которому давались очень большие полномочия. Лица, уклоняющиеся от явки на мобилизационные пункты, объявлялись врагами народной Советской власти и подлежали суду военного трибунала.
