— Чепуха! — возразил Джапаридзе. — Где промыслы, а где город? Никакого пожара не будет.
— Но от артиллерийского огня пострадает население.
— Ну, а что же делать? Говорится же: «Когда дерутся — не кишмиш раздают!» — сердито пожал плечами Джапаридзе. — Если не стрелять из пушек, население пострадает больше, потому что придется дольше и упорнее бороться! — И Джапаридзе снова повернулся к Кузьминскому: — Выполняйте, товарищ, ответственность я беру на себя... Только вот кто же поведет ваши корабли? Ведь офицеры, говорите, разбежались?
— Найдем, товарищ Алеша, — ответил Кузьминский. — А нет — сами как-нибудь!
Через полтора часа «Карс» и посыльное судно «Красноводск» приблизились к набережной. Кузьминский сам навел носовое 120-миллиметровое орудие на здание «Исмаилии» и сделал первый выстрел. Несколько секунд он прислушивался к шелесту уходящего к цели снаряда и, когда раздался грохот разрыва, услышал ликующий крик впередсмотрящего:
— Есть! Попадание в самую точку!
Кузьминский повернул орудие в сторону крепости и один за другим послал несколько тяжелых снарядов.
В то же время «Красноводск», курсируя против набережной, обстреливал из пулеметов и малокалиберной артиллерии Садовую улицу и здания, в которых засели мусаватисты.
Выступление флотилии на стороне Совета и грохот ее мощных орудий положили конец колебаниям морской авиационной школы. Правда, большинство офицеров оттуда уже сбежало, но оставшиеся, несмотря на плохую погоду, подняли в воздух свои гидропланы и начали кружить над мусаватистскими позициями.
Сопротивление Мусавата было сломлено. Кузьминский на «Карсе» первым увидел мчавшийся по Садовой к набережной фаэтон, над которым развевался белый флаг, и подал команду:
— Прекратить огонь!
В тот же день, приняв мирную делегацию, возглавляемую Муштеидом[5], комитет революционной обороны предъявил ей ультиматум: вывести Дикую дивизию из города, а оставшиеся отряды разоружить; принять меры к открытию железнодорожного пути до Тифлиса и Петровска; прекратить всякую деятельность Мусавата в Баку...
Мусават все условия принял.
Поздно вечером, едва держась на ногах после трехдневного крайнего напряжения, Шаумян вернулся домой. Спросил у жены: «Сурена еще нет?.. Ну, ну, он жив и здоров. И мы победили!» И тут же завалился спать, ничего не поев и даже не раздевшись. Но среди ночи вдруг проснулся от кольнувшей мозг мысли: «А не слишком ли легко далась нам победа?»
Он перебирал в памяти все события этих дней. Вспомнил и взвесил все «за» и «против». Конечно, действовали неплохо. И люди дрались просто геройски. Все это да еще вероломное поведение Мусавата и заставило дашнаков и прочих переметнуться на сторону большевиков, изменить прежнему союзу... Кажется, все произошло закономерно... И все же тут что-то не так. Что-то не так!..
Он никогда не слышал сказку о пальме, но какое-то чувство подсказывало ему, что этот быстрый и резкий поворот враждебных партий произошел не только под давлением объективных условий...
— Как же вы, господа? Создаете армию, ведете боевые действия — и ни разведки, ни знания намерений противника, ни даже приблизительного плана на случай нападения с севера! — ровным голосом выговаривал военревкомовцам полковник Аветисов.
На его болезненно-желтом лице не было ни высокомерия, ни презрения. Но Шеболдаев, Малыгин, Габышев и другие чувствовали себя растерянно. Да, оказалось, что они из рук вон плохие штабники. Увлеченные боями в городе, они забыли о врагах извне. Дали дагестанскому имаму Гоцинскому возможность подойти с войсками к самому Баку.
Конечно, они понимали, что мусаватисты, вытесненные из города, попытаются собрать силы, чтобы возобновить борьбу и взять реванш. В предвидении этого комитет революционной обороны сразу после изгнания мусаватистов объявил Баку на осадном положении. В городе была запрещена стрельба, введен комендантский час. Военный комендант города Багдасар Авакянц усилил отряды поддержания порядка и грозился расстреливать всех грабителей и мародеров, пойманных на месте преступления. Комитет обороны обложил хозяев нефтепромышленных и торговых компаний, фабрично-заводских и других предприятий налогом на сумму 50 миллионов рублей, которые предназначались для создания и вооружения частей регулярной Красной Армии.
Но беда нагрянула гораздо раньше, чем ее ожидали. 7 апреля бронепоезд комитета обороны, курсирующий за ближайшей станцией Баладжары, обнаружил, что к полустанку Хурдалан, в пятнадцати верстах от Баку, подходит какой-то поезд. Так как сообщение с Петровском было прервано; появление этого поезда вызвало законное удивление. Подъехав поближе к полустанку, комиссар бронепоезда Самсон Канделаки рассмотрел в бинокль выгружающиеся из вагонов пехоту и артиллерию. По шоссе со стороны Сумгаита двигалась многочисленная конница.
