— Далее: он понимает, что территория, которую здешние большевики сумели подчинить своей власти, оторвана от России, от их единомышленников и, возможно, еще долго останется в изоляции, — продолжал Бойль. — И посмотрите, как быстро и решительно взял он на себя ответственность по созданию местной власти, способной на все государственные акции, вплоть до ведения обороны и иностранных дел, и тем не менее готовой ежеминутно слиться с «общим целым», как только для этого представится малейшая возможность!.. Я полагаю, что такой лидер сделал бы честь любой великой державе, сэр. Во всяком случае, мистер Ленин может быть весьма доволен, что на Кавказе у него есть такой человек.
Мак-Донелл с минуту раздумывал, потом сказал:
— Я должен признаться, Патрик, что еще до вашего прихода прочитал эту декларацию и что она меня смутила... И я понимаю, почему так обеспокоены эти джентльмены — Айолло, Гюльханданян, Ермаков и другие. Они с утра несколько раз звонили мне и просили аудиенции: понимают, что против них стоит гигант, с которым трудно меряться силами без нашей помощи...
— Кстати, сэр, известно ли вам, что дашнаки послали в Хамадан к генералу Денстервилю своего представителя доктора Араратянца с просьбой незамедлительно вмешаться в здешние дела?
Мак-Донелл кивнул:
— Гюльханданян и Мелик-Елчян сообщили мне об этом намерении, и я не возражал. Но я считаю, что для нашего вмешательства время еще не наступило... — Он вдруг отложил погасшую сигару и резко поднялся. — Но, в отличие от вас, я не так мрачно смотрю на вещи, Патрик. Мы сокрушим вашего Шаумяна, вот увидите! Как бы широко ни были задуманы его планы, как бы он ни изворачивался, он взял на себя непосильную задачу: укрепиться здесь без помощи России. А мы примем все меры, чтобы он не получал оттуда помощи. И, когда Шаумян поймет это, он вынужден будет стать на колени перед нами — ведь недаром же мы оба признаем его трезвым политиком!
— Дай бог, чтобы это было так, сэр, — холодно отозвался Бойль.
— Ну, а теперь будьте добры организовать еще одну встречу с нашими друзьями-демократами, Бойль. Надо подбодрить этих бедняг...
В кабинете консула снова сидели Гукасов, Айолло, Ермаков и Гюльханданян. Сидели в тех же позах и на тех же местах. И если бы вместо генерала Багратуни не было некоего смуглолицего молодого человека в казачьей форме и если бы в открытое окно не врывался свежий весенний ветер, можно было бы подумать, что с того февральского дня эти люди так и не расходились.
— Итак, джентльмены, первая часть нашей сказки сбылась в точности, — играя брелоком часов, с улыбкой говорил Мак-Донелл. — Число действующих лиц у пальмы стало одним меньше; жадный ростовщик, который пытался съесть больше всех, побит и изгнан, в связи с чем хозяин, — консул сделал широкий жест рукой в сторону присутствующих, — чувствует себя намного уверенней...
Но, как он и предчувствовал, эти слова не вызвали у гостей восторга: они хмуро молчали. Только мрачный Ермаков глухо хмыкнул, на что Мак-Донелл решил не обращать внимания.
— Разве не так, джентльмены? Сколько важных событий было за эти недели! Мятеж мусаватистов подавлен, они изгнаны из Баку. Отбиты нападения имама Гоцинского из Дагестана, наступление Магалова и отрядов Зиатханова...
Но, видимо, и это не оказало должного впечатления, и Ермаков опять хмыкнул. Мак-Донелл уже с заметным раздражением продолжал:
— Но главное, конечно, не это. Благодаря помощи, оказанной мистеру Шаумяну, отряды наших друзей, армянских демократов, входят в систему оборонительных сил города, а мистер Аветисов стал начальником штаба этих сил. Тем самым позиции демократических партий в Бакинском Совете значительно укрепились... Нельзя недооценивать все это, джентльмены!
Но Ермаков в третий раз произнес свое многозначительное «гм», и Мак-Донелл, не выдержав, обернулся к нему:
— Я буду чрезвычайно обязан вам, лейтенант, если вы более внятно изложите ваши мысли!
Ермаков в ответ только засопел, а вместо него высказался Айолло:
— Господин лейтенант, по-видимому, хотел сказать, что большевики тоже неплохо чувствуют себя, господин консул. Он хотел сказать, что после победы над мусаватистами и другими противниками они настолько считают себя хозяевами положения, что обложили самых именитых граждан Баку, — Айолло кивнул в сторону Гукасова, — налогом в пятьдесят миллионов. Он хотел сказать, наконец, что сегодня они наложили лапу на все десять банков города!..
— Это правда, мистер Гукасов? — живо обернулся консул в сторону миллионера.
Тот молча достал из кармана какую-то бумагу.
— В прошлый раз вы были так любезны, что напомнили о моих заграничных активах, господин консул... — угрюмо начал он.
— О, забудем об этом, мистер Гукасов! — поспешно прервал его Мак-Донелл.
— Я и стараюсь забыть, господин консул, хотя это не так-то просто, — насмешливо произнес Гукасов. — Но вот вам декрет этого комитета революционной обороны об обложении Леснера, Мергулова, Тагианосова, меня и других деловых людей пятьюдесятью миллионами рублей... Если дела и дальше пойдут так, то я не знаю, где мы больше потеряем...
