Сказания древа КОРЪ полностью

И замелькали для черногорских державников, от правителя страны до рядового четника, годы в трудной, по преимуществу рутинной работе по укреплению государства. Не часто происходили события, которые становятся народными праздниками, если за ними успех. Зато ушли в прошлое времена, когда пролитую кровь смывали дожди, и нация отступала далеко, в недоступную чужакам горную глубь, сдавала врагу непомерно много родной земли, теряла честь.

Негошу удалось обуздать своевольных воевод. Всё чаще скупщина того или иного племени избирала в предводители человека, выдвинутого владыкой. Собрался на первое своё заседание Сенат. Гвардия начала учиться на собственных ошибках управлению страной. Кровная месть стала уходить не только из практики, но также из голов горцев. Маленькая черногорская армия, усиленная лёгкой вьючной артиллерией, обучалась одетыми в местное платье специалистами с военной выправкой. Появляясь в Черногории, они представлялись подданными каких-то экзотических государей, вроде князя Гурии или султана Старшего жуза, и записывались в армию вольнонаёмными. Они не сразу научались штокавскому наречию сербского языка, зато на русском между собой изъяснялись отлично, часто поминая мать. Видно, скучали по дому. Лишь некоторые из русскоязычных гостей говорили открыто: мы из России. Одним из них был улыбчивый, любознательный Егор Ковалевский, ставший добрым знакомым Каракорича-Руса. Он появился в Черногории по заявке её правительства для разведки месторождений полезных ископаемых. Всюду, даже по столичным учреждениям, ходил с геологическим молотком, опираясь на него как на дорожную палку. Обнаружил в горах целый букет полиметаллических руд, в том числе золото. И мимоходом открыл развалины древнеримского города Диоклеи. Однажды, во время полевых изысканий на границе с австрийскими владениями, он повстречал группу солдат, которые в стычке с австрийцами потеряли своего офицера. Ковалевский отложил в сторону орудие геолога, вынул револьвер и повёл нижние чины в атаку на нарушителей границы. Воинство кайзера сочло за благо ретироваться. После этого случая Вена долго шумела о наличии русских офицеров в подразделениях молодой армии митрополита. В доказательство приводилось громогласное «ура», с которым бесстрашный землепроходец Егор бросился на врагов возлюбленного им народа.

Помощь из Петербурга, открытая и тайная, шла на нужды обороны, просвещения, народного хозяйства, мимо карманов знати и высших чиновников. Знаковым событием, увертюрой к неизбежному превращению митрополии в светское государство стал переезд правителя в построенную наконец резиденцию, вместившую и двор, и аппараты трёх ветвей власти. Сюда перенесли и символы просвещения – библиотеку, типографию, национальный музей. Селение при обители стало оформляться в столичный город. Монастырь остался резиденцией Петра II Негоша, как главного духовника ста тысяч прихожан православной церкви. В 1844 году Российский Святейший Синод возвёл тридцатилетнего архиерея в сан митрополита.

Во всех преобразованиях сказался авторитет национального поэта, коим Петра Негоша признали соотечественники, от мала до велика. Все сербы согласились с такой оценкой; всё больше просвещённых славян иных стран становились поклонниками его творчества. Петр Негош воспевал свой народ, его мужество, славную историю непокорённых славянских племён Црной Горы, труженика пшеничного и кукурузного поля, охотника, рыбака и пастуха. Дмитрий помогал своему другу и господину в издании литературного ежегодника «Горлица». В первом же выпуске читателю был представлен на языке оригинала Александр Пушкин стихотворениями «Бонапарт и черногорцы» и «Песня о Георгии Черном». Только настоящий поэт способен добровольно отойти в сторону, пропуская вперёд себя собрата. Но свет поэзии Негоша достаточно силён – он виден, он узнаваем, его не затемнить иными, самыми мощными сияниями. Этот свет исходит с вершины черногорской поэзии по названию «Горный венец», из эпического сочинения «Свободиада», из фантастической поэмы «Луч микрокосма», из исторической драмы «Степан Малый», от самых мелких лирических стихотворений. Автор относится к литературному труду как к Богом заданному уроку, который необходимо выполнить в оправдание подаренной ему жизни.

Вдохновение накатывало на него волнами, всё чаще мощными валами. Он погружался в ритм звуков, в образы героев прошлого и настоящего и порождаемых его поэтическим воображением. Всегда мучительным был насильственный выход из этого состояния, когда того требовало служение народу. Поэт в Петре II вынужден был всегда уступать государственнику. Но иногда последний сдавался перед бурей рождающихся в нём строф.

Пришло время, когда стихотворец, смущаясь, обратился к другу-советнику с вопросом, имеет ли моральное право поводырь народа по личной причине удалиться от государственных дел на непродолжительное время. Дмитрий знал, поэт Негош в те дни готовил к печати «Великий триптихон». Ему нужен был полный покой. Свой ответ Каракорич-Рус облёк в форму мягкого дружеского приказа: «Дело святое, Петар . Уйди на время в затвор. Кто смеет осудить тебя? Ты монах».

Опасаясь, что господарь передумает, Дмитрий отвозит его лунной ночью, без охраны, на гребень горной гряды Ловчен. Там на сбережения владыки воздвигнута из тёсаного камня скромная часовня-ротонда под низким византийским куполом в честь митрополита-предшественника. Покой в безлюдном просторе, бодрящий ветер настраивают Петра на поэтический лад. До этого затвора всего один раз он мог позволить себе несколько дней свободного творчества. Владыка не стал спиной к Черногории. Ведь куда ни повернись, всюду Черногория – от Боко-Которской бухты до северных гор, от утёсов Боботов-Кука до островов в Скадарском озере.