Сказания древа КОРЪ полностью

Когда, по весне, подсохли дороги, хозяин Ивановки приобрёл у каретника в уездном городе новую конскую сбрую и лёгкую двуколку-кабриолет, с клеёнчатым откидным тентом, на высоких спиральных рессорах. В своей конюшне выбрал лошадь гнедой масти, мелкую, но, знал хозяин, крепкую (ещё раз проверил, надёжны ли ноги – путь предстоял долгий). Вся поклажа вместилась в старый баул. Новые сапоги и широкий плащ дополнили штабс-капитанский мундир и неизменный картуз. На робкий вопрос сестры, далеко ли собрался, ответил, подумав: далеко и надолго, но непременно вернётся, жди. Антонина, сдерживая слёзы, перекрестила брата: – Понимаю, Андрюша, по другому ты не можешь. Господь тебя храни!

Выехал на рассвете. Дорожной карты у него не было, но известно, язык до Киева доведёт. Путь его лежал через Тамбов и Воронеж на Харьков, дальше – к Перекопу. Старый помещик правил сам. Лошадь бодро бежала крупной, мерной рысью, местами (на пологих спусках и ровной просёлочной дорогой) вскачь. Опытный ездок не гнал её во всю мочь, давая возможность восстанавливать силы на привалах в полдень, чтобы уверенно преодолевать ежедневные сто вёрст. На долгих подъёмах часто соскакивал на дорогу, а на крутых спусках – придерживал коня, натягивая вожжи. К вечеру сворачивал на постоялый двор. Первым делом следил, чтобы кормёжка была правильной, не прелым овсом, да не поили сразу разгорячённое бегом животное. Вместе с тележником пробовал на прочность спицы колёс руками, осматривал ступицы и, если считал необходимым, распоряжался подтянуть гайку. Только после этого шёл в общую залу вечерять. За столом слушал новости войны, не вступая в беседу с дорожным людом, которого в ту пору много было на трактах, ведущих в Крым. Ночевал в переполненных комнатах и сараях. Разбуженный петухами, шёл в конюшню: «Запрягайте!»

Уходила за спину путника и в прошлое Россия – вётлы и осокори за придорожными канавами, соломенные крыши изб и, когда углубился в степь, белёные мазанки. Всё реже выплывали рощи по волнам колосящейся ржи к разбитым дорогам, которые то здесь, то там рабочие мостили щебёнкой. Путь спрямлял бугристыми, в рытвинах и тележных колеях, не просыхающими просёлками. Через реки переправлялся вброд и на тесных, галдящих, ржущих, мычащих и блеющих паромах, редко по мостам. Наконец пошла сухая волнистая степь, кое-где расчленённая желтыми безводными балками, вырытыми дождями и весенними водами. Вдруг мелькнула, была отогнана, но всё чаще стала возвращаться мысль, что каждое лицо, каждый предмет, попадающий на глаза в пути, видит он в последний раз. И начал сниться бой перед вступлением в Париж и его, ещё поручика, последняя жертва войны – смуглый канонир, похожий на итальянца, который пытался защищаться банником от русского тесака. И эта маркитантка… Начиная от Перекопа, несчастный француз навсегда поселился в снах штабс-капитана, вызывая тревогу и раскаяние при пробуждении. Что хочет от него, живого, тот мертвец? В последнем сне канонир что-то крикнул, взглянув мимо русского. Андрей оглянулся и с изумлением увидел, что на редут взбирается следом за ним младший брат, размахивает руками, пытаясь остановить занесённую для удара тесаком руку старшего. Как здесь оказался подпрапорщик инженерной части Петр, штабс-капитан спросить не успел… Но успел удивиться сходству француза и младшего брата.