Сказания древа КОРЪ полностью

За горную долину тюбы Агидель площадью примерно десять тысяч десятин глава местного башкирского рода заломил такую цену, за которую батюшка Бориса Андреевича в своё время мог бы десяток таких вотчин купить. Башкирцы за полвека поумнели. Приметили, канальи, что русские не в силах скрыть своего интереса к долине. Торговаться с влиятельным родом не было времени, так как у приуральских соседей вновь уши стали торчком. Не перехватили бы! Корнин поскрёб по сусекам, продал дом в Уфе и драгоценности, не разобранные ещё дочерьми. Отдал, не торгуясь, недвижимость в Нижнем Новгороде. За бесценок ушла отцовская вотчина с истощённым прииском. Ивановка, с согласия младшего брата Александра Андреевича, было заложено. Немалую сумму Борис Андреевич взял в кредит под проценты в банке. Оформили купчую и подали заявку на разработку месторождения. Чтобы не терять времени, наняли рабочих и приступили к проходке открытых горных выработок и шахт. Послали с финансовой доверенностью горного инженера в Германию для закупки новейшего оборудования для прииска. Осталось достаточно денег, чтобы несколько лет жить не роскошествуя, пока прибыль не даст возможность рассчитаться с долгами. Решили эти деньги в банке не оставлять, держать в Борисовке, в домашней кубышке прижимистого Золоторёва. Пока в верховьях Агидель строились господский дом и контора, из Борисовки, по соглашению с новым хозяином, осуществлялось руководство ликвидацией дела. Все расчёты велись в бухгалтерии компании, сохранившей прежнее название.

День выдался обычный. Борис Андреевич заканчивал дела с уфимской недвижимостью. Часто требовал в кабинет кофе. Вдруг горничная вошла без вызова с телеграммой на подносе. Оказалось, из Аши, от Татьяны. Что-то скверное случилось с Золоторёвым, необходимо срочно выезжать в Борисовку. На топот копыт и скрип полозьев выбежала из дома тётка, без платка, сама не своя. Сбивчиво рассказала племяннику, пока он шёл по дому, что несколько дней тому назад муж её возвратился с нового прииска неузнаваемым – подавленным в крайней степени, сожжённым до черноты каким-то внутренним жаром. Всю ночь писал в конторе письмо. Утром жена пришла звать его к завтраку и нашла под столом. Он лаял оттуда, ни за что не хотел покидать своего убежища. То же и сейчас. Пищу и воду принимает, но ест по-собачьи и лакает.

Татьяна ничего не придумывала. Племянник застал дядю именно таким. От него невыносимо пахло. Подстилкой ему служила груда клочков ассигнаций из неприкосновенного запаса. На них он справлял нужду. При виде нового лица злобно залаял, не узнавая. Корнин послал в уезд за доктором. Тот без колебаний предписал жёлтый дом. Когда санитары уводили больного, он бился в их ручищах и выкрикивал: «Желтый дьявол! Жёлтый дьявол!»

На столе нашли придавленный куском кварца с прожилками золота исписанный лист. Разборчиво и грамотно, будучи, без сомнения, ещё в своём уме, старый рудознатец писал об измене и подлости. Оказалось, рабочий из команды «надёжных людей», доставивших в Борисовку возы с кварцем, по пьяной лавочке проговорился, что Барсуков, оставшись хозяином положения в горах, поленился отбирать пробы кварца по разбитой рудознатцем сетке. Велел взять образцы из одного места. Именно там обнаружил Степан Михайлович кварц, давший при расчётах золотник на двадцать пудов породы. Золоторёв сначала не поверил бреду охмелевшего рабочего, бросился проверочными маршрутами. Но пьяница не соврал. Более того, контрольные замеры показали, что золота на купленных десятинах нет. Ни щепоти, за исключением того гнезда, которое совершено случайно оказалось под геологическим молотком уральца.

Племянник не стал проверять дядю. В опытность его верил, как ни одному из новейших горных инженеров. Письмо Борис Андреевич положил на прежнее место, под обломок белого кварца в золотых прожилках. Отказавшись от ужина, спросил бутылку коньяку и уединился в кабинете.

Ночью Татьяну разбудил выстрел. На столе, под который сполз, умирая, застрелившийся, нашли записку. Узнавалась рука золотопромышленника: «Ухожу в здравом уме. Спешу. За мной пришла седая ».