И вот, благодаря случаю, дневник наконец прочтён внуком Андрея Борисовича несколько раз, с подчёркиваниями, с вопросительными и восклицательными знаками карандашом. Такому же изучению подверглись другие бумаги. Александр Александрович мог повторить по памяти написанное дедом, зримо представлял каждую страницу дневника, начертания букв, замысловатую вязь строк, пробы пера на полях, кляксы и помарки в тех местах, где мысль подгоняла руку.
Собственная история первого из Корниных, принявшего фамилию от самого победителя Бонапарта, носила размеренный летописный характер участника событий, наблюдавших за ними собственными глазами. Когда же Андрей Борисович касался своих братьев, чаще обычного употреблял вводные слова и словосочетания – «возможно», «мне кажется», «вероятно», «предположим», «по-видимому»… Более-менее правдоподобно проследил он судьбу второго из братьев, Игнатия. «Подпоручик от инфантерии» после ранения на Висле выжил. Скорее всего, благодаря целительным ручкам некой панночки. Наверное, она его за муки полюбила, а он её – за состраданье к ним, как нередко случается между страдальцем и милосердной сестричкой. Они обручились по католическому обряду. Игнатий Борисов стал Игнацы Корчевским. Единственный сын пани Христины и новоявленного пана Корчевского, Збигнев, за какие-то революционные шалости был наказан поселением в Сибири, отправился туда в сопровождении матери. Где-то за Уралом на путников налетели киргизы. Пани Христина погибла, а юношу похители. Дед предполагал, что его племянника увели на невольничий рынок в Средней Азии. Логическая дорожка привела внука Андрея Борисовича к выводу о идентичности бухарского учёного Захир-аги и сына Игнатия-Игнацы. Значит, Корнины в родстве с несчастным Искандером и его сыном, поэтом Тимуром. Дневник деда задал загадку серебряного рубля с профилем Александра I и визитной карточки Дмитрия Петровича Каракорича-Руса, секретаря самого известного из владык Черногории. Александр Александрович, разумеется, слышал о прославленном военачальнике Каракориче-Русе. Не составляло труда узнать его имя-отчество: Пётр Дмитриевич. Скорее всего, он был сыном секретаря Петра II Негоша. Что привело Дмитрия Петровича за тридевять земель к усыпальнице древнего шляхетского рода, чтобы оставить знаки своего пребывания на гробнице русского подпоручика, православного, ставшего католиком Корчевским? Напрашивались два объяснения: Каракорича и Корчевского объединяли военное братство или родство. Первое отпадало сразу. Пан Игнацы покончил со службой в армии раньше, чем родился Дмитрий. Кем был отец Дмитрия Петровича? Корнину удалось обнаружить в «Истории Николая I» запись разговора императора с секретарём владыки Черногории. В 1833 году юный секретарь назвал своего отца, Петра Борисова, русским дворянином, бежавшим из французского плена вместе с сыном плужинского воеводы Каракоричем на его родину. Пётр Борисов, сын Борисов, Борисович. Как и дед Андрей! И звучное «кор» в обретённой через женитьбу фамилии. Совпадений достаточно, чтобы предположить: Пётр Борисович – родной брат Андрею и Игнатию. Самый младший из братьев, четвёртый. До сих пор оставался в безвестности третий по возрасту брат, чёрный гусар Сергей, сын Борисов. Со слов Антонины автор дневника записал, что летом 1826 года бывший рубака, сменивший ментик, рейтузы и доломан на цивильное платье, проехал через Ивановку в сторону Волги в дормезе с женой Дарьей и странным седобородым спутником, прятавшим лицо. Антонина отметила скрытность третьего брата, его нежелание назвать внятно цель путешествия. Вроде бы за Камень торопился скрыться. Спешил, даже к своим в Ашу, в башкирскую вотчину, заглянуть отказался. Так и скрылся навсегда, сгинул в восточной стороне. И вот благодаря Феодоре Сергей Борисович, подписавшийся на серебряном обрубке инициалом «С», неожиданно объявился в своём потомке, штабс-капитане Скорых. Но почему вещественный «пароль» младшего брата, «П», оказался в Подсинске?
Своими изысканиями Корнин поделился в письме со Скорых, взяв адрес у сестры. Он объяснил, как принадлежащие штабс-капитану обрубки оказались у него. И не только обязывался надёжным способом вернуть подсинцу его части, но и присоединить свои собственные. Пока все четыре сектора в одних руках, обосновал Корнин свое решение, будет существовать центр притяжение для всех Борисовичей. Недуг не позволяет ему взять на себя ответственность. Он уверен в телесной крепости и нравственном здоровье штабс-капитана, который почти одногодок ему. Так что с лёгким сердцем вверяет подсинцу эти реликвии уже более чем векового рода, тем более, что в 1812 году блюдце рубил его непосредственный предок.
В конце письма, видимо, после раздумья, что подтверждало «отдохнувшее» перо, уроженец Ивановки просил разъяснить ему, как реликвия с буквой «П» оказалась за Уралом, и приписал: «
Странное ощущение одновременно и веры в благополучие близких мне людей (а близка мне вся нравственно здоровая Россия) и внезапного трагического конца их. Мне кажется очень важным для судеб отдельных лиц и, в целом, сообщества людей, в какие руки попадают подобные амулеты-обереги. Семья, род, община живущих одним укладом, объединённая исторической памятью и речью, наконец, целая страна, собранная национальной идеей, зависит от такого выбора судьбы ».
