Сказания древа КОРЪ полностью

Феодора ещё не вернулась домой из поездки за Урал, а Василий Фёдорович спохватился: где шкатулка? Не драгоценности его волновали. Он себя успокаивал тем, что дочь, проявив интерес к украшениям матери, куда-то переложила рубленое серебро. Он и не предполагал, что Феодора могла лишь мельком взглянуть под крышку, не роясь в слое драгоценностей. Потом стал копаться в своей памяти, а не спрятал ли он сам по рассеянности обе реликвии в дашинсундук. Поднял горбатую крышку, и настал для него урочный час.

Разбор дедовых бумаг занял немало времени. За это время Скорых получил два письма. Дочь писала, что, погостив у Маши, решила осмотреть Первопрестольную. Когда ещё случится подобная оказия! Поселилась в пансионе неподалёку от Охотного ряда. Назвала адрес. Второе письмо пришло из Ивановки. Писал (Скорых глазам своим не поверил) Корнин. После того, как они расстались на Памире, ни тот, ни другой не делали попыток найти товарища. Штабс-капитан даже толком не знал, где постоянно живёт этнограф. Странно, после столь трагических событий, которые им довелось вместе пережить. Будто какая-то таинственная сила не хотела их общения. Теперь оказалось, Александр Корнин – родной брат Марьи Александровой. На дар Феодоры он отозвался торопливой фразой «спасибо за вклад в моё лечение», зато о серебряных секторах писал подробно. Так вот куда завезла Феодора оба куска рубленого серебра, помеченные буквами «С» и «П»! Что за девчонка! Но что её ругать, если, благодаря ей, он получает возможность прикоснуться сразу ко всем четырём реликвиям Борисовичей. Более того, стать их хранителем.

Он сразу отписал дочери, чтобы она обратным путём обязательно завернула в Ивановку и забрала пакет, приготовленный для него. Он-де случайно узнал, что владелец Ивановки – старый его знакомец, их пути пересеклись на Памире. О тайне родства – ни слова. Решил: при встрече. А Корнину чуть позже Скорых составил обстоятельное изложение результатов своих собственных изысканий в бабушкином сундуке. Поезда из европейской России до Красноярска и обратно уже ходили. И вскоре Александр Александрович, в свою очередь, испытывал потрясение от каждой строки письма штабс-капитана.

Чувствовалось по рваному почерку, по коротким, стреляющим фразам, что, пока подсинец писал, им владело сильное волнение. Во-первых, штабс-капитан сообщил о своём близком знакомстве с черногорским героем Петром Каракоричем-Русом. Правда, осталась интрига во фразах: судьбе было угодно сблизить нас сильнее, чем обыкновенно сближает двух солдат одна шинель морозной ночью. Так получилось, что его дочь родила от меня Феодору и навсегда ушла из нашей жизни. Тот сектор с буквой «П» принадлежит моей дочери. Во-вторых, рассказал о своих находках в бумагах деда, которого он знал раньше, как художника, некогда служившего гусаром. Оказывается, Сергей, сын Борисов, взявший фамилию Скорых по жене, имел трёх сестёр и трёх братьев. Сёстры остались в родовой деревеньке Ивановке, а братьев, офицеров русской армии, он растерял в Европе, на полях сражений. Через двенадцать лет после взятия Парижа довелось ему проездом через Ивановку встретится с сестрой Антониной. Она рассказала, что старший из братьев, Андрей, обзавёлся фамилией Корнин, женился на девице Хруновой и приобрёл землю на речке Аша, в земле башкирцев. От Антонины же Сергей узнал о появлении в Царстве Польском, после мнимой гибели, второго из братьев, Игнатия, о его странном поведении и щедром подарке ивановцам. Много позже ночевали в томском доме художника Скорых мать и сын Корчевские, направляющиеся на поселение. Когда они отправились дальше, открылось через забытую путниками четверть серебряного блюдца с выцарапанной буквой «И», что отец Збигнева и муж Христины Корчевских никто иной как Игнатий, из рода Бориса Ивановича, ивановского однодворца. К сожалению, степные похитители убили женщину, а сына увезли в неизвестном направлении. Дай бог, чтобы Искандер Закиров и Тимур Искандеров оказались действительно внуком и правнуком Игнатия. Сам Сергей Борисович владел, а теперь владеет он, Василий, его внук, серебряным обрубком с буквой «С».

«Получается, ныне живущие Корнины и Скорых, также потомки Игнатия и Петра Каракорича-Руса находятся в родстве. Только знаем об этом мы двое – я и ты, Александр, мой троюродный брат (невероятно!)», – заключил подсинец. В приписке просил Корнина не раскрывать Феодоре тайну их родства: «Я сам открою. Есть одна тонкость».

Александр Александрович не придал этой просьбе должного значения.