Вот почему, выйдя из дома в сад в тот летний день 1916 года, она просияла, будто в лицо её брызнуло со всей силой щедрое бухарское солнце.
– Ты чего радуешься, Мариам? – спросил Тимур, лирик по творчеству и приёмам жизни.
– Тебя увидела, муженёк. А ты чего?
Голос у «китаёзки» (прозвище от бабушки Фатимы) был слабый, мелодичный, будто трогали пальцами миниатюрные колокольчики. Звук «ша» она выговаривала «ся», «че» у неё превращалось в «це».
– Тебя увидел.
Оба расхохотались и обнялись, словно встретились после долгой разлуки.
– Знаешь, когда я ехал домой из дворца, всё повторял строки из «А» в том месте, где действие переносится из Индии на озеро.
– Правда? Какое совпадение! Мне сегодня приснилось, как ты похитил меня и мы тайком пробирались тропами и рекой туда, откуда уходят в океан большие корабли.
Память Тимура откликнулась на сон жены. Рука в руке, они опустились на скамью у фонтана. Да, тогда он, иностранец в королевстве Камбоджа, рисковал головой. Ведь не было, казалось, никакой возможности доставить девочку незамеченной в Пномпень. Кто-то, невидимый, помогал ему, колдовал в пользу беглецам. Проводник, уйдя с головой в празднество племени «И», не сразу хватился оставленного у водопада «белого господина». На условленном месте его не нашёл и беспечно вернулся к праздничному столу (ведь задание жреца он выполнил, а лодка на реке никуда не денется).
На горных тропах Тимуру и похищенной им девочке не встретилось ни души. Каноэ нашлось в заводи, под навесом береговых кустов, где причалил его проводник. Искандеров уложил Ма на дно лодки, прикрыв её френчем, и фатально отдался течению. Орудовать длинным кормовым веслом он не умел. Кое-как удерживал каноэ носом по течению. Полноводная река вынесла беглецов к устью одного из каналов, ведущих к водоёмам Ангкора. Там в ладонь старого жреца в жёлтой тоге перекочевали ещё пять золотых червонцев, после чего Искандеров получил составленный в храме документ на отца, путешествующего с дочерью. В порт Пномпеня их доставил наёмный лодочник. У причала, стоял готовый к отплытию в иранский порт Бушир белый пароход. Ма застыла перед его нависшим бортом, раскрыв губастый ротик. «Ты что?» Беглянка из-под венца смутилась. На вопрос она ответит через много лет: «Я подумала тогда: наверное, мой господин – бог не только озёр и рек, а чего-то ещё другого, гораздо более значительного… Ну, не совсем так подумала, а приблизительно».
В элегическое воспоминание внезапно вторгся тонкий запах благовония.
– Погоди!
– Я всё время молчу, – удивилась Мариам.
– Это я себе. Ты… У тебя новые духи?
Тимур стал обнюхивать жену как ищейка.
– Да, милый, французские. Правда, дорогие, не устояла, но ты, надеюсь, не станешь сердиться.
– Нет, нет, не то! – поэта охватило сильное волнение. – Запах. Это он! Я не мог ошибиться, тот обгоревший платочек! А раньше? Тебя ещё на свете не было. Где я его слышал раньше, в детстве? Погоди, погоди… Да здесь же на этом самом месте. Тогда мы собрались, пели под чанг рубаи Омара. Закирджан и Салих, Айни, он не был ещё Айни… Кто ещё? Кто из девиц? Нет, не Оля, не Гуля… Арина? Арина! Арина-а-а!!! Нашёл! Вспомнил! Это её духи, её платочек с монограммой! «А», понимаешь, «А» в углолке! Как я раньше не догадался? «А» – Арина, Ария, Ариния, Арна… Всё сходится! Теперь ни капли сомнений: тот отшельник, тот «святой», – мой отец Искандер Захиров! Мариам, ты понимаешь, как ты мне помогла этими духами!? Я был у отца, он стоял рядом, за моей спиной. И если бы не он, я не встретил бы тебя!
