Лагерное бытие новичков началось с отхожего места. Под него приспособили открытый ров с перилами по сторонам. Выводили к нему под охраной за один раз по двадцать человек. Подавленные мужчины и плачущие от стыда женщины садились на глазах глумливой охраны на перила спинами друг другу. Облегчившись, кое-как присыпали свежие отходы песком. Для австрийских солдат это место стало вроде театра. Не раз цивилизованные шутники подпиливали опоры перил, устраивая «варварам-славянам» массовые купания в собственных нечистотах. Один капрал, служивший до войны в Венской опере истопником, называл такое представление
Феодора попала в барак для девушек и одиноких женщин. Некоторые имели маленьких детей. Кое-кого сопровождали немощные старики. Профессора оставили при внучке. Её звали Мартой. Феодора помогла им устроиться на нижних нарах. Только закинула свои вещи на верхнее ложе, как забегали по проходам крикливые зиммеркоменданты, выгоняя новосёлов «до лазни». Лазней оказалась помывочная. В неё подавалась тёплая вода. Новоприбывшие повеселели. Однако банный час оказался коротким. А паровая вошебойка, лишь напугав насекомых, превратила снятую одежду в неузнаваемые лохмотья.
Возвратившись в барак, узники застали там надзирателей. Ими командовал коренастый, заплывший жиром мужчинка, со щеками шире плеч, заросшими рыжей бородой. На толстом носу удерживалось железной пружинкой большое пенсне. Он был в офицерской шинели без знаков отличия. Обнажённую саблю и тонкую металлическую трость держал в согнутом локте левой руки, правой рылся в вещах, переходя от нар к нарам. Подчинённые обращались к нему «герр обер-лейтенант запаса» или «пан Чировский», а некоторые «пан Володымэр». Удостоверившись, что все собрались, и, придав своему голосу сладкую тональность, экс-офицер пояснил, что производится ревизия личных вещей. Список запрещённых предметов вывешен на дверях; они подлежат изъятию. В первую очередь, это ножи, кокаин, спички, спирт, золото, табак При себе можно оставить не больше пятидесяти крон, остальное – в депозит. Чировский поведал с ужимками, что, в целях поддержания здоровья, в лагере разрешена проституция. Но обязательное условие для занятия этим ремеслом в бараке – «фиранки по боках лижка» (Феодора догадалась: занавески на нарах) или отдельная «комната-сепаратка» – за плату, разумеется.
Насладившись произведённым впечатлением, обер-лейтенант запаса дал знак другим надзирателям продолжить обыск. Невольники, наслышанные в дороге о порядках в Талергофе, старались сдерживать своё возмущение. Они оказались во власти, никаким законом не ограниченной, никем не контролируемой. Только Феодора, впервые услышав словосочетание «пани курва»), фыркнула. Начальник надзирателей обратил на неё внимание.
