Сказания древа КОРЪ полностью

По утрам, в любую пору года, во всякую погоду хозяин усадьбы (когда в двубортном сюртуке при погонах и картузе, когда в шинели не меху и нестроевой зимней шапке, в сапогах или валенках) делал обход владений. За четверть века десятин не прибавилось, ни убавилось. Что до населения штабс-капитанской «вотчины», умер Адутант. Иван, сын здравствующих старого работника и его жены, выделился, срубил избу в Заречье. Фёкла приходила исполнять свои обязанности стряпки снизу, от Подсинки, где они с мужем построились, также на отшибе. Её младшая сестра Таня так и осталась в горничных, женихов переборчиво отвергала, пока не потеряла привлекательности. Озлобилась на мужской пол и нашла отдушину в соперничестве с молодой хозяйкой за первенство в доме.

Бывало, Василий Фёдорович седлал одну из двух «абаканок», досматриваемых Прокопием, и ехал, меняя аллюр, к Енисею, а там тропами и целиной по увалистому берегу – к их заводи, к их пещере возле шипящего ключа.

Старый отец надеялся, что вдали от Ангелины природная рассудительность в характере Никанора станет руководителем его поступков, и он сможет избежать многих опасностей передовой. Но война есть война. Случайность в безумии боя часто оказывается роковой. Притом, судьба русского мужчины – это в первую очередь судьба солдата. К этой мысли все отцы и все матери покорно привыкают с рождения сыновей, моля Бога спасти и помиловать того, имя которого Он ведает. Когда глухой след Никанора затерялся в Галиции, а имя его не нашлось в списках погибших и раненых, надежда дяди-отца обратилась в другую сторону. Спасительный плен. О теле, оставшемся на вражеской территории после неудачной атаки, о разбросанных взрывом снаряда кусках не опознаваемого мяса он не думал. Тем и жил.

Иного рода тревога была о дочери. Полтора десятка лет нового века для Василия Фёдоровича прошли в долгих ожиданиях Феодоры и коротких встречах. Письмами дочь отца не радовала. Примерно раз в полгода присылала записочки на клочках бумаги. Торопливо, наискосок сообщала: жива, здорова, нахожусь там-то, целую всех, пишите . Эти золотые весточки приходили с воли. Из городов Сибири и Урала, где дочь царского офицера, дворянка, мутила тёмный народ. Чаще из мест ссылок, «медвежьих углов», вроде Туруханска. Последнее письмо Феодора отправила домой из Красноярска, приглашая писать в Одессу. Но оттуда ни строчки в ответ на отцовские запросы «почему молчишь?». А вскоре началась война. Иногда желание увидеть дочь становилось столь сильным, что штабс-капитан начинал метаться в поисках её следов, её тени.

Скорых расседлал лошадь, пустил щипать травку. Развёл костёр у входа в их пещеру. Пока вода закипала в солдатском котелке, прошёлся по речному склону до кустов шиповника. Здесь он нашёл заблудившуюся было Феодору в тот памятный день. Сегодня он борется с искушением заглянуть за кусты шиповника. Ерунда, конечно, всё нервы! Но почему его чаще всего тянет сюда? Он никогда не слышит скрипа половиц в её пустой, закрытой им на ключ комнате, в усадьбе она не стоит за его спиной. А здесь её присутствие физически ощутимо.