Сказания древа КОРЪ полностью

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жён

Низвергнутый не защитит закон…

Целый день ходил под впечатлением предсказания шестнадцатилетнего поэта в далёком 1830 году. Неужели действительно пришёл конец России? На её месте ползуче появляется какой-то монстр с неузнаваемый лицом, общественный организм, которому чуждо наследие предков и который чужд человеку старого воспитания. Он сменит единственный в своём роде русский патриотизм на этот мерзкий интернационал, что у заводил вселенского беспорядка в уме и на языке. Будет уничтожать религию, единственно надёжную основу нравственности. Обзаведётся непонятной речью, ложными ценностями, беззаконие возведёт в закон. Неужели для него, участника двух войн, не станет места в этом мире!? Император Николай, отрёкшись от престола, освободил своего офицера от присяги. Но должен ли он, георгиевский кавалер, принимать это освобождение? У него отнимают Россию в её зримых и звуковых образах, весь материальный простор, который Русью пахнет . Но ведь духовная её ипостась никаким силам изъятия не подвластна, она неотделима от человеческой души. И, притом, по меньшей мере, усадьба за Скорых останется. Вот здесь, в этой ограде он сохранит своё Отечество, каким презрело его новое поколение, слепо бросившееся за ложными ценностями в общечеловеческий кагал. Без крайней нужды ни шагу за ворота! Так решил штабс-капитан и остался твёрд в своём намерении превратить дом в крепость прежней России.

Такое решение несколько успокаивало сердце, но в исполнении было не реальным. Оно лишь оттягивало торжество нового времени и новых нравов. Приняв его, Василий Федорович весь предался ожиданию дочери. Что-то подсказывало ему, что она вот-вот появится. Устроив побег Никанору, Феодора с её мужским (а может быть всё-таки женским?) характером, конечно же, держала в голове план и для себя, только соблюла правило пропускать младших вперёд.

Отец совершенно не думал о том, что его дочь, социал-демократка большевистского толка, представляет главную опасность для устроенного им на личном клочке земли, среди смутного пространства, «Малого Государства Российского» Томительно долгая разлука сделала Феодору в глазах отца просто Дочерью, девочкой, которая ему дорога, как самое близкое на свете существо. Она была вне подозрений, вне критики, вне осуждений… во всяком случае на расстоянии.

Потянулись томительные дни. Особенно нестерпимыми были вечера. Не читалось, ни писалось. Иногда заводил патефон, ставил «На сопках Манчжурии», «Прощание славянки». Мерил кабинет из угла в угол. Потом нашёл занятие – долго, тщательно, осторожно, ибо умения не было, переделывал буковый квадрат Каракоричей-Русов из основы одной четверти серебряного блюдца, с буквой «П», в основу всех четырёх частей. Как ни подгонял сектор к сектору, по линиям разрубов остались щели. Тонкие, но заметные. Этой сборной реликвией украсил стену кабинета. Круг в квадрате! В геометрии фигур увидел штабс-капитан какой-то мистический знак восточных магов. Дай бог, чтобы колдовство пошло на пользу России! Вспомнилась строчка из письма Корнина почти двадцатилетней давности: « Мне кажется очень важным, в чьи руки попадают подобные амулеты-обереги ».