Моя улыбка гаснет. Возможно, это следует считать комплиментом. Но мне казалось, что мое предложение вполне очевидно. Я ожидала, что он ухватится за эту возможность. У Брендана нет никакого опыта, напоминаю я себе, и общеизвестно, что парни могут не понимать даже самых очевидных намеков в романтических вопросах.
Я собираюсь подтолкнуть его в более откровенных выражениях, когда он продолжает:
– Знаю, я говорил, что мне не нужна твоя помощь с социальным положением в школе, но я рад, что ты не послушалась. Честно говоря, не думал, что это сработает или окажется мне небезразлично.
Я моргаю, не понимая, о чем речь.
– Но у тебя получилось, и… все стало намного лучше. Люди общаются со мной иначе после нашего поцелуя, – продолжает он.
– Эм, – недоуменно бормочу я, – как?
Я не понимаю, почему мы говорим об этом, а не флиртуем.
– Ну, с тех пор никто не называл меня «Би-Би», и я просто вижу, что они иначе на меня смотрят. Люди в коридорах смотрят мне в глаза, понимаешь? Говорят «привет». Я теперь не неудачник. Я – парень, которого поцеловала Кэмерон Брайт.
Ко мне приходит ужасное осознание, и воздух покидает легкие. Он считает, что я его поцеловала, потому что все еще пытаюсь сделать его популярным в школе. Но дело не в этом. Совсем нет. Я поступила так из-за своих чувств к нему. Но для Брендона все это было ненастоящим. Или он даже не может представить, что это могло быть настоящим. Придется признать, что он ничего ко мне не чувствует. Даже не рассматривает возможность наших отношений.
Для него я – просто девчонка, которая пытается искупить вину за дурные поступки.
– Не знаю, как ты догадалась, что поцелуй обратит вспять шесть лет невидимости, – говорит Брендан, – но у тебя получилось. Спасибо.
– Не за что, – бессильно отвечаю я.
– Слушай, мне надо идти заниматься. Отец уже три раза прошел мимо моей комнаты и каждый раз все выразительнее поглядывает на учебник по SAT, – со смешком говорит он, явно в хорошем настроении. – В пятницу мы все еще идем в «Гранд Сентрал Маркет», да?
Упоминание о планах задевает меня сильнее, чем я ожидала. Значит, это точно не свидание. Не знаю, как я вообще убедила себя в обратном. Хочу отказаться – но не смогу объяснить, почему.
– Да, идем, – повторяю я, как будто его слова отозвались во мне эхом, ничего не оставив после себя.
Через час я уже приняла душ после пробежки и работаю над своей курсовой по «Строптивой», когда в дверь квартиры стучат. Я слышу, как мама приветствует Деб, и вспоминаю, что сегодня понедельник. Сегодня я собиралась на пробежку с Эндрю. Я совершенно забыла, захваченная сначала драмой с Эль, а теперь и шокирующим разговором с Бренданом.
Чувствуя себя виноватой, я выхожу в коридор, перекинув влажные волосы через плечо. Эндрю замечает меня, пока его мама возбужденно болтает с моей.
– Кажется, мы сегодня не бегаем. – Он смотрит на мою мокрую голову.
Я пытаюсь придумать остроумное оправдание, но ничего не приходит в голову.
– Да, извини, – говорю я вместо этого. – Хочешь заняться уроками?
Шутливый настрой сходит с его лица.
– Не вопрос. – Голос звучит легко, но эта непринужденность – натянутая.
Я возвращаюсь к себе в комнату, расстроенная и выбитая из колеи. Он идет за мной, и следующие полчаса мы вполсилы делаем уроки. Пытаясь вести себя нормально, а не как совершенно-не-о-том-думающая-зомби, я спрашиваю, как прошла его первая игра. Когда мы выходим к столу ужинать китайской едой, которую мама купила в ресторане на нашей улице, я в тысячный раз пытаюсь не думать о Брендане. Это не помогает, и в течение всего ужина он, поцелуй и ужасный телефонный разговор снова и снова крутятся в моей голове. Я произношу всего несколько слов, и через час мы с Эндрю снова оказываемся в комнате.
Взяв томик «Укрощения строптивой», я без энтузиазма раскрываю его на третьем акте. Мне совершенно необходимо дописать черновик курсовой.
– О чем ты пишешь? – спрашивает Эндрю, кивнув на книгу.
Я моргаю, с усилием вспоминая, о чем я там пишу, – вспоминая хоть что-то, кроме рук Брендана на моих бедрах, притягивающих меня ближе.
– Эволюция Катарины как персонажа, – выдавливаю я. – А ты?
– Не знаю, – задумчиво отвечает он. – Может, о роли богатства в любви и браке.
Я киваю, потому что сказать мне больше нечего, и возвращаюсь к пьесе. Несколько минут мы оба молчим. Я заставляю себя сосредоточиться на том, как Кет сопротивляется тому, чтобы стать женой Петруччио.
– Тебе понравилось на «Рокки»? – ни с того ни с сего спрашивает Эндрю. – Пейдж сказала, что вы отлично провели время и ты позвала Эль сделать всем макияж.
Меня выбивает из колеи то, что Эндрю потрудился задать еще один вопрос. Я совсем не в настроении болтать, и Эндрю обычно тоже. Не понимаю, что на него нашло, почему именно сегодня он решил поиграть в двадцать вопросов, вместо того чтобы спокойно делать уроки.
– Да, было весело, – неохотно говорю я, надеясь, что он поймет намек.
